Вторая попытка (СИ)

Девять месяцев, ровно такой срок нужен для зарождения в материнской утробе жизни и появления на свет нового человека. Но хватит ли этого времени, чтобы исправить допущенные тобой ошибки, если судьба предоставила вторую попытку прожить отведенный ею срок?! Май 1903 года – до начала войны с Японией остается эти самые пресловутые девять месяцев. И что делать человеку, если он уже твердо знает что про-изойдет по истечению этого срока? Случится не просто катастрофа, такого поражения флот под Андреевским флагом никогда не испытывал, как и армия, да и вся Российская империя.

На его голову обрушаться проклятья со-временников и потомков, имя станет символом позора, навечно выбитого всего в шести буквах – «Цусима». Однако время еще есть, и нужно успеть исправить не только свои собственные ошибки, но и успеть сделать то самое важное и необходимое, что может помочь спасти державу от уготованной ей участи…

Девять месяцев, ровно такой срок нужен для зарождения в материнской утробе жизни и появления на свет нового человека.

Но хватит ли этого времени, чтобы исправить допущенные тобой ошибки, если судьба предоставила вторую попытку прожить отведенный ею срок?!

Май 1903 года – до начала войны с Японией остается эти самые пресловутые девять месяцев. И что делать человеку, если он уже твердо знает что про-изойдет по истечению этого срока? Случится не просто катастрофа, такого поражения флот под Андреевским флагом никогда не испытывал, как и армия, да и вся Российская империя.

На его голову обрушаться проклятья со-временников и потомков, имя станет символом позора, навечно выбитого всего в шести буквах – «Цусима». Однако время еще есть, и нужно успеть исправить не только свои собственные ошибки, но и успеть сделать то самое важное и необходимое, что может помочь спасти державу от уготованной ей участи…

— Я теперь как старый черный ворон — даже каркнуть не могу…

Сидевший за столом рано постаревший моряк во флотском мундире, с погонами отставного вице-адмирала на плечах, хрипло рассмеялся.

И этот смех действительно был похож на клекот старой черной птицы, что во все времена считалось «вещей» и ее карканье, по уверениям православных людей, предвещало одни сплошные несчастья.

В тусклом свете электрической лампочки (в петербургских домах уже давно имелось такое освещение — керосиновые лампы и свечи ушли в прошлое) блеснуло золотое шитье погон и белая эмаль маленького крестика на колодке.