После оргазма тело расслабляется, как ни от чего другого. Прочувствуй этот сладкий момент. Второе правило, кукла, – я всегда выполняю свои обещания. Забыла, что ли? А я говорил тебе в аэропорту. Впредь будь внимательнее ко всему, что я тебе говорю.
Встает, поправляет волосы.
Я словно бы сбрасываю с тела наваждение. И да, мои ноги все еще ватные, а по конечностям бегают мурашки, но я уже снова в реале…
Прикрываю простыней свою наготу, пытаясь собрать по осколкам и избавиться от головокружения.
А какое было первое правило? Ах, да.
Внутренней усмешки не получается. Потому что, к величайшему сожалению, он и правда ее хозяин… пока… Хозяин, которого я не выбирала…
– Это ничего не меняет, – отвечаю я, когда он стоит уже в дверях, – то, что сейчас было, не меняет…
Он усмехается, поднимая палец к своим губам и жестом показывая, чтобы я умолкла.
– Приходи в себя, Василиса. И выходи на кухню.
Я появляюсь на кухне спустя пять минут, уже одетая в спортивный костюм. Тело все еще подрагивает от пережитого, ноги трясутся. Не могу на него смотреть сейчас. Хочу, чтобы ушел. Мне сейчас еще более стыдно, чем в первый день.
Быстро занимаю себя приготовлением чая. Получается неуклюже, я даже рассыпаю заварку, уронив плошку. Так сильно нервничаю, что всё валится из рук.
– Осторожно, не поранься, – говорит он, видя скол от фарфоровой банки из-под чая на мраморной столешнице, – сядь лучше, не нужно ничего.
Звучит таким тоном, словно бы речь о послании Президента и он должен сообщить нечто судьбоносное. К горлу подступает волнение в виде дикого пульса.
Послушно сажусь, утыкаясь ему в грудь. Выше поднять глаза не решаюсь.
– Еще только предстоит разобраться, что произошло с твоими друзьями, Василиса. И если от наркокурьерства отмазать тебя я смог, то от подозрений в сопричастности к чему-то нехорошему в случае, если федералы найдут тебя, не спасу.
Алихан хмыкает. Его взгляд тяжелый, внимательный.
– Тебе – подчиняться. Больше ты ничего сделать не можешь.
– И в чем будет заключаться это… подчинение? – сглатываю нервно. – Я буду жить в этой квартире, стану вашей любовницей? Вернее, рабыней… Это ведь не разговор, а приговор… У меня нет выбора…
На моих губах задерживается печальная усмешка.
