Вторая жизнь

На восьмой день Мария Васильевна была готова взять свои предчувствия назад – Ольга Борисовна затеяла генеральную уборку, разбирала рукописи мужа, шутила, даже сходила в магазин и купила коробку шоколадных конфет, которую вручила Марии Васильевне. Вместе с конвертом с деньгами, который ей передала секретарша – «от коллег».

– Мария Васильевна, дорогая, спасибо за помощь. Дальше я сама, сама. Хватит уже пользоваться вашей добротой. Приходите завтра, посидим тихонечко, помянем Женю. И Полина с Вадимом пусть придут.

Больше никого звать не будем.

На следующий день, на девять дней, приехала Лиза. Ольга Борисовна открыла дверь и тут же ее закрыла. Мария Васильевна ахнуть не успела.

– Это была Лиза? – спросила она.

– Да, – спокойно отозвалась Ольга Борисовна.

– Почему вы ее не пустили?

Ольга Борисовна не ответила. Она невозмутимо села за стол и положила себе на тарелку селедку под шубой.

– Мария Васильевна, за вашу шубу можно жизнь отдать. Передайте мне хлеб, пожалуйста.

На десятый день после похорон Ольга Борисовна стала терять память.

Она перестала узнавать Полину, но была приветлива. Мария Васильевна – единственная, на кого реагировала Ольга Борисовна, – практически поселилась у нее. Приезд дочери стал для нее не лекарством, а стартовым пистолетом, который запустил процесс гибели мозга, памяти. То, что было много лет назад, она помнила прекрасно, до мельчайших деталей, но то, что было вчера, от нее ускользало.

– Мария Васильевна, вы не помните, я сегодня завтракала? – спрашивала Ольга Борисовна.

– Да, и пора ужинать. Сейчас капусточка тушеная будет готова.

– Я же вчера ела капусту. Сегодня пятница? В пятницу я всегда готовила Жене рагу. У нас есть рагу?

– Четверг, сегодня четверг. Вы же любите тушеную капусту. Через пять минут сядем ужинать.

– Мария Васильевна, посмотрите, в холодильнике должна быть банка красной икры. Женя приносил. Давайте откроем. Так хочу икры! Зачем ждать повода? Давайте на двоих и съедим!

– Олечка, вот капусточка, надо поесть.

И вот таблетки.

– Завтра разбудите меня пораньше, я кашу сварю, как Женя любит. Он, знаете, любит овсянку на воде. Без молока. С медом. Вы не знали? Он всегда чувствует, кто овсянку варил. Завтра сама ему сварю.

– Ольга Борисовна, Женю-то похоронили, вы помните?

– Конечно, помню. Только я вот думаю – урну на Донском в колумбарий поставить? Женя мне говорил, что институт позаботится о месте, чтобы я не беспокоилась. А вот где место – не помню, хоть убейте.