Вторая жизнь и мир по наследству

Ты можешь сам настроить громкость произносимой речи? А то мы так точно поговорить не сможем, оглохнем. Давай ты попробуешь вначале сам отрегулировать, если не получится или что-то не сработает, то уже я вмешаюсь, — после этих слов Димир завис на минуту, в его глазах загорелись красные огоньки, что говорило о том, что он действительно занят.

— Малыш, Эфин, вы там как? Не оглохли от радости нашего друга? — решила я спросить, что-то уж больно тихо было, непривычно.

— Я не оглох, но, думаю, в твоей оранжерее плоды с деревьев могли попадать, — недовольным голосом ответил корабль.

— У вас тут и оранжерея с садом есть? — округлившимися глазами спросил малой.

— У нас тут все есть, — синхронно ответили мы.

— Эми можно часто застать там за раздумьями или в смотровой комнате, размышлять ей там нравится. У неё прям две крайности, то вглюбь природы вглядывается, то в бескрайнюю бездну космоса проваливается, — ворчал мой заботливый корабль.

— А почему именно эти два места? — заинтересовался Эфин.

— Потому что, как правильно сказал Малыш, это две крайности.

В процессе проваливания в космос затрагиваются эмоции первобытного страха, которые стимулируют по своему мой мозг, а вот созерцание природы как раз меня настраивает на эмоции умиротворения, восхищения красотой и затрагивают, соответственно, противоположные эмоции, — пыталась я объяснить свои действия и эмоции.

— А почему тебе за столом не думается? — удивился он.

— Потому что во мне несколько видов магии, каждый требует свое, поэтому я не могу как, например, тысесть за стол и мучить мозг, пока он не выдаст решение.

Мне требуется нечто другое, — вот никакого творческого подхода в малом.

— А вниз головой ты не висишь? Тоже, говорят, думать помогает, — начал подшучивать надо мной Эфин.

— А вот это мы любим делать с Марком. Я переворачиваюсь на ветке дерева вниз головой, а он меня периодически раскачивает, — от моих слов у него аж рот открылся от неожиданности.

— А зачем раскачивает? — вот сразу видно, сломала я парню логику.

— Нравится ему, а может так следит, чтобы я не заснула, — за этой небольшой нашей беседой киборг закончил свои настройки и обратился к нам.

— Извините за громкость. Забыл, что когда была утилизация, она была приведена на максимальную повреждающую силу, — громкость хоть и была теперь отличной, но этот механический голос, видимо, не устраивал ни меня, ни его.

— А зачем была такая громкость на утилизации⁈ — сразу начал выспрашивать Эфин, но я взглядом остановила его расспросы.