Вторая «Зимняя Война»

Но это, скорее всего, не будет иметь уже никакого значения, потому что в финской армии на начало войны имелось всего четыреста восемьдесят грузовиков, и их количество в ходе боевых действий неуклонно уменьшалось.

Именно это обстоятельства заставляло маршала Маннергейма думать, что если в ближайшее время не удастся восстановить железнодорожное сообщение, то коллапс снабжения Карельской армии неизбежен. Кроме всего прочего, получится, что прорвавшаяся группировка большевиков окажется между главными силами финской армии и Хельсинки, который обороняют весьма незначительные силы.

При этом от удара в спину со стороны Карельской армии их будет прикрывать естественный рубеж реки Вуоксы. В такой ситуации единственным разумным решением выглядит вывод Карельской армии через центральную Финляндию в район Хельсинки – для того чтобы защитить столицу от вражеского нашествия. А это шестьсот пятьдесят километров пешего марша по дорогам в тридцатиградусный мороз, и больше половины дорог являются заснеженными проселками в лесной чаще. Арифметически, если войска выступят немедленно, то головные подразделения вступят в Хельсинки «всего-то» через месяц, а еще через две-три недели туда подтянется хвост колонны. Но это только арифметически. Перемещения больших масс войск пешим порядком в пределах досягаемости авиации противника при затрудненном снабжении и недостатке по пути удобных мест для ночевок в зимнее время года может привести к потерям от шестидесяти до восьмидесяти процентов личного состава. И это не говоря уже о том, что к тому времени Хельсинки может быть уже захвачен большевиками, которые в последнее время в своих действиях проявляют необычайную прыть.

Когда пожилой слуга-филиппинец ввез кресло каталку с американским президентом к ожидающим его соратникам, тот был мрачнее грозовой тучи. Впрочем, такой же мрачный вид был и у его специального представителя Гарри Гопкинса. Все прочие пока не понимали, кого сегодня хоронят, но сделали приличествующий случаю скорбный и серьезный вид.

– Итак, джентльмены, – сказал Рузвельт, даже не подозревая, что произносит фразу, набившую оскомину миллионам советских и российских школьников, – должен сообщить вам пренеприятное известие. Дядя Джо неожиданно заартачился и не стал давать нам никаких обещаний относительно подключения к нашей борьбе с Японией – точнее, он обставил свою помощь некоторыми условиями, которые мы должны выполнить, прежде чем русские хотя бы подумают о том, чтобы объявить джапам войну.