— Ты говорила всерьёз?!
— Да, я говорила всерьёз! Я всегда говорила с тобой всерьёз. А теперь отпусти меня! — я пнула его по голени, рванувшись всем телом, но Фуллагар даже не поморщился.
Вместо этого Макс грубо притянул меня к себе и зло поцеловал. В этом поцелуе не было ничего приятного, он выплескивал своё отчаяние, а я — свой гнев. Я бешено вырывалась, вновь пнула его по голени, после чего он наконец отпустил меня.
— Какого чёрта? — спросила я, вытерев губы и пытаясь отдышаться. Я заметила, что Макс выглядел неожиданно довольным и куда менее сердитым.
— Всё хорошо, Айви, — он примирительно поднял руки.
И это его показное спокойствие окончательно взбесило меня.
— Что хорошо? Какого чёрта тебе нужно? Я же просила оставить меня, почему ты обязательно хочешь взбесить меня, выбить из равновесия?
— Ты прекрасно знаешь, что мне нужно, Айви, — тихо произнёс Макс. Его взгляд теперь был почти ласковыми. — Не похоже, что я тебе безразличен, если ты так злишься.
Но это и к лучшему. Злись, обижайся, кричи, а лучше будь моей, дай о себе позаботиться. Только не закрывайся. Ты пытаешься спрятать свой страх и волнение за показным спокойствием, но мы оба знаем, что это только вредит тебе.
Как он смеет? Как может он лезть в мою жизнь, когда сам же создал мне множество проблем? А дополнительные приходят от его отца.
Я очень хотела послать его так далеко и глубоко, как могла придумать, но, судя по его виду, это только улучшит его настроение.
Он хотел моих эмоций.
— Ты… ничего обо мне не знаешь, — наконец сказала я и, развернувшись на каблуках, ушла, демонстративно не оборачиваясь.
На душе была смута. Я внезапно поняла, что слова Макса напомнили мне то, что я сама же говорила своим родителям. Слава богу, Макс не последовал за мной, иначе я бы наделала и наговорила глупостей. Хотя я и так сегодня показала полное отсутствие самоконтроля. Поэтому оставшийся путь я проделала, массируя виски и утопая в самоосуждении за собственную несдержанность.
Поднимаясь в свои апартаменты, я проверила почту. Почти сразу в глаза бросилось письмо с вычурной печатью, на котором моё имя было аккуратно выведено специально обученным каллиграфистом, со всеми положенными завитушками, которые редко кто добавлял в свои письма.
Отправителем значился “Т. Фуллагар”, и я не могла отделаться от плохого предчувствия, открывая конверт.
