Второгодка. Книга 1. Старая школа рулит

— Только… не пойму я… как это так? Это ж… Не бывает так…

Он даже головой потряс, чтобы прибавить себе ясности. Я снова усмехнулся.

— Ладно, дядя Слава, не буду тебя больше за нос водить.

— Ну не Бешеный же я. Ты же сам видишь. Я его племянник.

Он резко поднёс руку, практически саданул себя по лицу и вытер взмокший лоб. У него всё лицо мокрым было.

— А как ты узнал тогда? — прохрипел он. — Это только он и я…

— А лет тебе сколько? — с угрозой в голосе спросил он и рожа его стала дикой и даже немного жуткой.

— Ты чё, додик, в натуре, от фонаря двигаешь? Ты чё елдачишь, ботало? Я ж те звякало твоё голыми рукам выдеру и в фуфло затромбую! Я ж тебя…

— Осади коней, Кукуша, — прикрикнул я. — Забыл, как Сергей Михалыч тебя малька малолетнего из дела вывел?

— А как помогал тебе, чтоб ты на твёрдую дорожку встал?

Он опасливо оглянулся.

— И то, как вы по Ахмату…

— Ладно-ладно… Тихо!

— Знаю, что не забыл, Кукуша. Он тебя тоже…

— Пойдём на свежий воздух, там поговорим.

Он кивнул и крикнул напарницу:

— Люба, иди постой.

Я скоро!

Мы отошли от бани и сели на скамейку под рябиной с нежными розово-жёлтыми листочками и тяжёлыми налившимися гроздьями.

— Короче. Все эти пароли и позывные для чего были? — с менторской ноткой спросил я и кивнул, в знак весомости своих слов.

— Так чтоб, если кто объявится от Бешеного… от Сергей Михалыча, то есть…

— Ну, вот я и объявился, а чё ты тогда кипишуешь?

— Так тридцать лет прошло с тех пор, а ты вон, пацан совсем. Как бы он тебе сказал?

— Я тебе сейчас все ваши дела с Сергей Михалычем по секундам распишу.

Как ты ему помог Кокса взять, как втёрся к Мише Фармазону и чуть не погорел, и пришлось ему мозги вышибать, как Ахмата вели, да не взяли. Или могу сказать, как Бешеный пальчики твои из дела убрал, и ты из обвиняемого стал свидетелем. А знаешь, почему? Потому что он свет в тебе видел. Видел, что человеком можешь стать. Знал, что ты детдомовский, что некому за тебя слово замолвить…

— Хорош уже, — оборвал меня Кукуша, и тыльной стороной ладони вытер повлажневшие глаза.

— Чё душу-то рвёшь? Если б не завалили его тогда Ширяевские… Как ты-то узнал, вообще? Тебя ещё и в помине не было тогда.

Я говорил правду. Хотел вырвать пацанёнка этого из трясины воровской, выдернуть из колеи. Помочь. Он тогда тощий был, как цыплёнок ощипанный. И голову набок держал. Он мне помог хорошо, и я решил ему тоже помочь. Он в те времена с кировскими тёрся, а батя у него авторитетным вором считался.