Второгодка. Книга 1. Старая школа рулит

Она снова кивнула и всхлипнула, размазывая по щекам тушь, слёзы и помаду, а я вышел наружу вслед за Никитой.

— Ну, брат, это ты загнул, что всё кончилось, — хмыкнул он. — Ничего для неё не кончилось, а только началось. Думаешь, Ширяй оставит это просто так?

— Никит, ну кто такой этот Ширяй? Посуди сам. Я считаю, он больше не полезет. Он думал, что если купил закон, то может делать, что захочет, и что его бригадир может насиловать, грабить, убивать. Но теперь призадумается. А Ахмат… ты же знаешь, сколько на нём душ.

Вернувшись в управление, мы десять раз всё доложили злому, как собака майору Кузьмичёву. Он орал так, что стёкла дрожали. Никита шарахнул дверью и свалил, а я засел за писанину, но после одиннадцати швырнул ручку, выматерился и двинул домой. Было уже около полуночи, когда я нажал кнопку звонка.

— Привет, — кивнул я, когда, дверь открылась. — Чего не спрашиваешь?

Она не ответила, повернулась и бросила на ходу:

— Кто так поздно? — удивился я и прошёл за ней на кухню.

На столе стояла открытая бутылка «Наполеона», конфеты. Я нахмурился.

— О… Никита… А ты чего?

— К Катюхе твоей подкатываю, а она ни в какую, — ощерился он, а Катя внезапно покраснела.

Он был нормально так под градусом.

— Да ладно, не парься, гостинцы принёс, — подмигнул он и кивнул на два больших пакета, стоявших на буфете. — Чтоб вы тут с голоду не перемёрли. Зарплату хрен знает когда дадут, да? Краб камчатский, балычок, икорка, ну и всякое такое.

— Ничего себе, — нахмурился я. — Это как ты так?

— Хочешь жить — умей вертеться.

— Ну, хорош, Серый. Мы же братья. Чего набычился-то?

И правда, чего это я набычился? Он же по-братски… Жене моей колготки вот принёс… На душе стало противно, будто царапнули чем-то. Кате тоже, кажется, было не по себе. Она смотрела в сторону, а на щеках играл румянец.

— Спасибо, Никит. Сколько должен тебе?

— Чё ты мелешь, Серёга? Должен, блин. Не расплатишься. И я тебе тоже. Столько же. Всё, закрыли тему. Поехали.

— Куда? — удивился я.

— Генерал нас с тобой вызывает. За сегодняшний подвиг наградить хочет.

— Блин… Быстро, скотина.

— Отобьёмся. Живых не осталось. А торгашка твоя всё как надо сказала.

При упоминании торгашки, Катя повернулась ко мне и взгляд её сделался вопросительным.