Второй год новой эры

 – Что это?

– Все нормально, это пошли потуги, – пытается мадам Марина ее успокоить.

– Малыш скоро выходить на свет, – добавляет Фэра и одаривает девушку лучезарной улыбкой.

– Это ужас! – кричит Ляля, в ужасе вытаращивая глаза. – И долго это будет продо… – и тут очередная потуга обрывает ее фразу.

И в этот момент у Лизы, которую курирую я, тоже начинаются потуги. Она тоже взволнована, но держится молодцом.

Мадам Марина внимательно следит за родовым процессом Ляли. «Тужься – не тужься», «дыши быстро – дыши медленно» – командует она, но девица, похоже, обезумела от ужаса.

– Не буду тужиться! – истерит она.

– Ты что, ребенка убить хочешь? – грозно вопрошает мадам Марина. – А ну тужься!

Подруга бросает на меня встревоженный взгляд. Делаю знак Фэре – она заменяет меня возле Лизы, сама же я встаю вместо мадам Марины. Так, что тут у нас? Ага, головка слишком крупная, а девица плохо тужится…

И тут на меня что-то находит. Эти девочки во что бы то ни стало должны разродиться благополучно – такая мысль сверлит мой мозг, который тут же нащупывает верный путь.

– Ляллия, а ты знаешь, что некоторые люди во Франции протестуют против выражения «беременная женщина»? – вкрадчиво спрашиваю я.

– А как же их надо называть тогда? – удивляется девушка, внимательно прислушиваясь к себе – приближается очередная потуга.

– Беременный человек! – говорю я.

И тут я слышу, как смеется Лиза. Смеется мадам Марина. И наконец смеяться начинает моя пациентка.

– Ха-ха-ха! Беременный человек! Идиотизм!

Я тоже смеюсь – и обстановка немного разряжается.

И вот наконец свершилось – Ляля произвела на свет мальчика… А через пять минут и Лиза разрешилась – и тоже сыном! Просто замечательно…

Мы с мадам Мариной многозначительно переглядываемся. Наши родильницы целиком поглощены своими чадами, которые лежат у них на груди. Весь мир сейчас исчез для них, и нет на свете людей счастливее… Я гляжу на них и умиляюсь, украдкой смахивая слезы.

– Поздравляю! – торжественно говорю я, когда они оба подскакивают ко мне, пытаясь заглянуть в кабинет.

– Кто? Кто? Не томи, Люся!

Выдерживаю паузу и провозглашаю:

– Мальчик и… мальчик!

И тут они в пароксизме восторга принялись расцеловывать меня, и я была до самой глубины души растрогана таким проявлением чувств.