Второй шанс для попаданки

— На практике в реабилитационном центре я столкнулась со множеством случаев восстановления после ментальных травм, полученных в воинских частях, хочу оказаться на месте их получения. Не то чтобы я ждала демонских атак, ну а вдруг? — Я нервно улыбнулась, что-то мне совсем не нравилось начало собеседования.

— А что если вдруг? Что вы будете делать?

— Буду смотреть, как оказывают первую помощь, возможно, сама смогу чем-то помочь, вы же знаете о моих способностях.

— О да! Я точно знаю! — он как-то горько усмехнулся.

 — То есть, если кому-то срочно нужно будет пополнить резерв, вы ему так же, как и мне, поможете?

В его голосе прозвучала угроза, а у меня кровь от лица отхлынула, в голове зашумело, и перед глазами поплыла красная пелена. Он на что, гад, намекает?

— Довольно! — я вскочила со стула. — Вот таких слов я от вас, генерал, никогда не ожидала услышать.

Лукас тоже стал подниматься, он заметно побледнел и выглядел ошарашенным, как будто сам удивился, сказав это вслух.

— Стефания, я…

Но я уже не слушала, оттолкнула стул, он упал, а я понеслась к двери, меня колотило от ярости.

Не знаю, какие свои возможности использовал Лукас, но он вихрем метнулся ко мне и сжал в тисках своих рук.

— Стефа, Стефания, прости, прости, я не знаю, что на меня нашло, я не хотел такое говорить. — Он лихорадочно шептал мне в волосы и прижимал к себе очень крепко. Одной рукой за талию, а второй за голову, не переставая гладить, пытаясь унять мою нервную дрожь. — Я никогда не думал о тебе плохо, поверь…

— Если бы не думал, не сказал бы такого, я вообще другие возможности имела в виду.

 — Меня понемногу отпускало, во всяком случае, красная пелена ушла, сменившись слезами."

"— Я знаю, знаю, что ты про паразита, я видел его тогда. Я просто наблюдал в окно, как ты разговаривала с Обережным, вы стояли так близко, меня накрыла дикая ярость! Не знаю, что со мной, захотелось сделать тебе больно, и я не смог с собой совладать. Прости меня.

Да он ревнует! Господи, мужику сто шестнадцать лет, а он не знает, что с ним? А что я знаю о его личной жизни? Может, он и вправду ни разу не любил и не ревновал? Я уже совсем начала успокаиваться, мне вообще истерики не свойственны.

— Это называется ревность, Лукас. — Обнимать и гладить он меня не переставал до этих слов, а тут отпустил.

— Ревность? Но разве я имею право ревновать? — он выглядел задумчивым. — Ты успокоилась? Давай поговорим спокойно, идём на диван. Хочешь что-нибудь выпить?

— Воды, если можно.