— Я понимаю, — Стася неловко переступила с ноги на ногу. — И все же…
Она сделала паузу, с замиранием сердца наблюдая за его реакцией.
Но ее не последовало. На лице Кострова не дрогнул ни один мускул.
Лишь взгляд острее сделался. И темнее. Ян по-прежнему возвышался в дверном проеме, и судя по всему, приглашать Стасю к себе не собирался.
— Ты… не впустишь меня? — едва различимо выпалила она, ошарашенная своей догадкой. — Не впустишь внутрь? Так и будешь на пороге держать?
— Стася, мне сейчас совсем не до разго…
— Ты не один? — будто со стороны она услышала свой ревностный возглас.
— Я всегда один! — сухо бросил Ян. — Всегда!
— Тогда, почему не впускаешь меня в квартиру? — Стася решительно шагнула вперед, сокращая расстояние между ними. — Я скажу, что хотела и уйду!
И услышала почти мучительное:
— Стой!
— Ян…
— Стой, говорю! — теперь он почти рычал, нависая над ней, точно скала.
Но Стася продолжала напирать:
— Выслушай меня, Ян.
Выслушай, пока я готова поговорить откровенно.
Только вот сам Костров, судя по всему, был к этому разговору не готов.
Его заметно лихорадило. Дыхание тоже спокойствием не отличалось.
— Твои откровения скоро в гроб меня вгонят! — прозвучало холодно. — Неужели ты не понимаешь, как тяжело они мне даются? Слышать все это… осознавать, представлять. И полным ублюдком себя при этом ощущать!
— Но… почему сразу…
— Почему? — во взгляде Кострова сверкнула сталь.
— Да потому что, больше не имею на тебя никаких прав! И по-хорошему, должен молча отойти в сторону. Не мешать твоей… лучшей распрекрасной жизни. Должен забыть тебя, вырвать из памяти. Смириться с неизбежным, благословить и отпустить в свободное плаванье. В объятия к… другому мужику. Более достойному. Более правильному. К тому, кто заслужит твое доверие. К тому, кто сделает тебя и твою дочь по-настоящему счастливыми.
К тому, кто хотя бы в состоянии… зачать с тобой еще одного ребенка. Вот здесь… — он, не щадя ударил себя кулаком по лбу, — я это понимаю! И принимаю!
Затем, прожигая Стасю почти безумным взглядом, Костров ткнул пальцем в центр своей груди — туда, где грохотало сейчас его сердце, и зло выплюнул:
— Но не здесь!
— Ян…
— Здесь все глухо к доводам разума! — на эмоциях он повысил голос.
