Вибрировать от напряжения, как оголенный провод. Делая над собой усилие, Стася встрепенулась. В надежде избавиться от сковавшего ее оцепенения, попятилась назад. Ян синхронно шагнул вперед, не позволив ей увеличить расстояние между ними. И… время замедлило свой ход. Остановилось. Сложно сказать, о чем думал сейчас Ян, но у Стаси вся жизнь промчалась перед глазами. В последний раз они с ним стояли так близко друг к другу… очень-очень давно. Они виделись впервые за долгих четыре года. Впервые с того момента, когда их счастливая семейная жизнь разбилась вдребезги.
Впервые с того проклятого дня, когда Стася собственными глазами убедилась в его предательстве, собрала вещи и сбежала из города.
Он изменился. Сильно изменился. Возмужал. Заматерел. Стал еще брутальнее. В его внешности и одежде появилась легкая небрежность. Раньше он тщательно сбривал всю растительность на лице. Теперь же, позволял себе ходить небритым. С густой колючей щетиной на впалых щеках. Именно впалых. Ян страшно осунулся. Казался мертвецки бледным и чертовски уставшим.
Измученным. Стася никогда не видела его таким. Никогда! Даже в самые тяжелые времена, когда ему приходилось работать без выходных из-за строительства их дома. Воспоминания о тех золотых деньках ядовитым жалом пронзили сердце. В глазах предательски защипало.
Но она не собиралась плакать перед ним. Не собиралась демонстрировать свою боль и минутную слабость. Стиснув кулаки до онемения пальцев, Стася гордо расправила плечи и вскинула подбородок.
А после, обливаясь в душе кровавыми слезами, заставила себя… улыбнуться этому предателю. Холодно и отрешенно. Равнодушно и вежливо. Так, как улыбаются чужим людям.
И… Ян понял. Почувствовал ее посыл. По его телу промчалась крупная дрожь. Взгляд наполнился эмоциями, о значении которых ей оставалось лишь догадываться. Дыхание сделалось еще более рваным и тяжелым.
Он несколько раз порывался сказать ей что-то, но… лишь сильнее мрачнел.
В итоге, горько усмехнувшись каким-то своим мыслям, Ян протянул ей бумажный пакет с выпечкой.
Тот самый, который вынес из пекарни.
— Держи! — велел низким хриплым голосом. — Твои любимые. С корицей.
Все с той же улыбкой на лице, от которой у нее уже сводило скулы, Стася покачала головой и пропела ехидным томным голоском:
— С голоду подыхать буду, а от тебя никогда ничего не приму!
— Я знаю, — отозвался Ян, выдержав паузу.
— И булки свои любимые я себе сама куплю! — зачем-то добавила Стася.
— Не купишь.
