Я и не настаивала. Думала, ты своего нового избранника обижать не хочешь, принимая деньги от семьи бывшего мужа. Думала, ты от него родила! А теперь ты говоришь…
Галина Петровна схватилась за сердце.
— Боже, дочка, — сморгнула слезы. — Как же ты жила все это время? Без денег? Без поддержки? Без защиты? Одна? С грудным… ребенком… на руках?
От услышанного Стася просто оцепенела. Ее прямо в жар кинуло.
С трудом ворочая языком, она хрипло прокаркала в ответ:
— Как? Как вы узнали, что я стала мамой? Я не говорила вам об этом!
Кострова мягко прикоснулась ладонью к ее щеке.
— Такие вещи невозможно утаить, милая! — произнесла тихо-тихо. — Особенно от женщины с нерастраченным материнским инстинктом. С некоторых пор во время наших телефонных разговоров я стала слышать детский плач на заднем фоне. Слабый, едва различимый, но… реальный. И тот факт, что ты всякий раз завершала разговор, едва он раздавался, лишь подтверждал мои догадки. Я так радовалась за тебя. Никому не говорила. Ни одной живой душе.
Вместе с тобой хранила твою тайну. Все ждала, когда ты сама мне все расскажешь. И даже представить не могла, как… все обстоит на самом деле!
Стася чувствовала себя ужасно. И все же ей пришлось солгать Галине Петровне, чтобы сохранить в тайне имя настоящего отца своей дочери."
"— Вы правы, — согласилась, потупив взор. — Я виновата. Должна была сразу признаться, а не скрывать от вас свою беременность. Но… мне было очень стыдно. Я едва ушла от вашего сына. Едва развелась с ним. Отец Настюши — случайный мужчина, с которым я пыталась забыться сразу после развода.
Понимаете? Как я могла рассказать вам об этом? Подобным… не гордятся!
Галина Петровна молчала так долго, что Стася всерьез забеспокоилась.
Начала искать глазами сиделку, и только сейчас обнаружила, что та давно оставила их наедине. А сама бесшумно вышла. К счастью, ее помощь и не понадобилась. Сморгнув слезы, Галина Петровна тихо произнесла:
— Значит, все же девочка? У тебя дочка? Мне все равно, кто ее отец.
Вы с Яном — оба мои дети. Вне зависимости от того, женаты вы или в разводе. А значит, и твоя дочь — моя внучка! И я… я так безумно ждала встречи с ней!
— Галина Петровна, дорогая вы моя…
— Встань, Стася, — перебила она ее слабым голосом. — Там, в шкафу. На верхней полке. В белом пакете. Достань.
Не в силах пререкаться, она выполнила ее просьбу. Извлекла из шкафа увесистый пакет и положила его на кровать, ожидая дальнейших инструкций.
Но их не последовало.
