Вверх по течению (СИ)

– А почему эта палата совсем пустая? – спросил я санитарку, которая в очередной раз меня обмывала.

– Распоряжение такое вышло: отдельно вас держать. Доктор этим страшно недоволен, так как мест не хватает. Ранетые с фортов потоком прут. Давит там нас царь, но наши форты ему не отдают.

– Странно все это, – задумался я. – И кто так распорядился?

– А я знаю? – пожала она полными плечами.

Уже почти неделя прошла, как лежу я в этой палате как в одиночке. За это время мне еще раз чистили рану, которая по ощущениям у меня на полспины.

Ну, да… я же почти лежал на лошадиной спине, когда по мне пуля попала. Пробила лядунку с револьверными патронами, вспорола полушубок, чиркнула по спине, ударила в лопатку и ушла в сторону, застряв под кожей. Был бы калибр винтовки покрупнее я бы так легко не отделался. После чистки мне еще примотали плотно левую руку к туловищу. В принципе я и вставать уже мог, только дышать было больно почему-то еще. А вот температуры и лихорадки больше нет.

И вообще ощущение нехорошее, будто забыли про меня все.

– А с полигона ко мне кто-нибудь приходил? – поинтересовался я у санитарки, несколько обижаясь в душе на сослуживцев.

– А то? Только их никого до вас не допускают. Вон в колидоре даже солдата поставили с ружьем. Значит, никого не пущать сюда.

– Вот оно как… А записку вы передать сможете?

– Зазнобе, небось? – улыбнулась женщина по – доброму.

– И ей я тоже напишу, только настоящее письмо, потому как она у меня на другом конце империи живет, – вру напропалую.

 – А сейчас надо моему другу записку передать, чтобы привез мне мыльно – рыльное и другое что мне потребное. А то… – провел я правой рукой по подбородку, – зарос я как пугало.

В обед хожалочка принесла мне на подносе под салфеткой вместе с судками несколько листов бумаги и карандаш. А после обеда унесла мои записки Пуляку и Плотто.

А я с нечего делать стал вспоминать каким образом приспосабливали в первую мировую полевые орудия в зенитные. Рана – не рана, но когда-нибудь я из госпиталя выйду.

И докажу на натуре капитан – лейтенанту что сбить его дирижабль не так уж и сложно если постараться. Иначе прощай небо…

И от такой перспективы мне стало грустно."

"Небо мне всегда нравилось. С детства. С того самого момента когда я впервые поднялся в воздух на старом кукурузнике летчик которого прилетал опрыскивать наши поля и на высоте тогда я буквально задохнулся от восторга переполнявших меня чувств. Лет тогда мне было десять или одиннадцать.