Вы признаны опасными

Факел давно потух, я бросил его, и что-то прозвенело, когда он ударился об пол. Я не посмотрел вниз. Здесь все было обманом, кроме того, что ждало меня в комнате с тусклым светом.

В глубине стоял человек. Он обернулся, и я узнал себя. Я стоял напротив меня, и лицо мое было печально.

– Ты – тот самый один? – спросил я, хотя уже понял ответ. Храм Одного: одного человека, одной души. Стоявший напротив знал про меня все, потому что он был мною. Я сам себе бог, и сам себе милость, и сам себе судия. В миг прозрения я осознал, что не может быть ничего страшнее, чем судить самого себя.

– Ты убил ее, – спокойно сказал он мне.

– Я убивал многих! – возразил я и не узнал собственного голоса. Можно оправдаться перед другими, но не перед собой. Она хотела бросить меня, моя Иветт, испугавшаяся однажды ярости в моих глазах. Влюбленный белокурый юноша покорил ее сердце, и она призналась в этом. Тогда я задушил ее, а сам бежал. Бежал долго и далеко, чтобы в конце концов оказаться в храме Одного.

Этот один – Я.

– К чему ты приговариваешь себя? – спросил меня тот, второй.

 – Ты можешь быть к себе милосердным. Можешь быть жестоким. Любой твой выбор будет принят.

– Ты – Бай-Шин?

Он молча улыбнулся. Он ждал моего решения.

Я провел пальцами по пыльным стенам, удивляясь, что не слышу биения собственного сердца. Казалось, оно должно выскочить из груди. Но мне все было почти безразлично, словно я уже умер.

«К чему я приговариваю себя? – думал я. – К жизни? К смерти? К ужасам войны, которые быстро перестают быть ужасами и становятся лишь делом, не слишком приятным, довольно однообразным и весьма предсказуемым? Либо ты убиваешь, либо тебя убивают».

– Выбирай, – повторил он.

– Ни к чему, – сказал я. – Я ничего не выбираю для себя. Мой выбор был сделан много лет назад, когда я убил женщину, которую любил, и с тех пор вся моя жизнь свернулась в точку вокруг нее, смотрящей в небо посреди поля люцерны.

– Думаешь, ты искупил свою вину?

Я покачал головой. Мне неведомо, что такое искупление. Все, что ты сделал, остается с тобой, и дурное и хорошее.

Поступки – не карандаш, которым можно заштриховать предыдущий рисунок. Я убивал врагов, но спасал своих друзей. Однако даже если бы я уберег от истребления целую страну, это никак не отменяет того, что я совершил в местечке Дорсмит.

– Я отказываюсь выбирать.

Другой Я улыбнулся.

– Что ж, это тоже выбор.

Факел вспыхнул, и я очутился среди своих. Коридор вел нас вокруг главной залы, и теперь мы приближались к выходу.