Вы все жжете! Часть 2

Небольшая размолвка никак не может на это повлиять.

Антуан улыбался столь честно, что я поневоле забеспокоилась: не подбирается ли его сестрица сей момент к голему Бернара, чтобы подтвердить крепость детской дружбы. Конечно, проигрыш Бернара в соревнованиях — совсем не то, что устроит Альвендуа, и все же пропустить бои я теперь никак не могла, так что в комнату заглянула лишь за подругой, которая собралась чрезвычайно быстро. И вскоре я сидела между Люсиль и Антуаном и смотрела на разворачивающееся представление.

Големы выглядели уже не столь блестяще, как в первый день. Посмотреть, конечно, еще было на что, но все это казалось уже не столь красочным. К тому же я никак не могла отделаться от мысли, что все это лишь один сплошной обман зрения. Что вся эта красота — исключительно за счет магических усилений. Я пыталась сосредоточиться на разворачивающемся зрелище, но против собственного желания постоянно в мыслях возвращалась к словам Франциска о том, что он бы взглянул на голема Шарля, а от них — к недавнему поцелую.

Возможно, этому поспособствовал появившийся Пьер-Луи, который сразу подсел к Люсиль, не забыв выразительно на меня посмотреть. Хорошо хоть, говорить ничего не стал. А Шарль, метку которого я сразу же проверила, был далеко. Возможно, так и сидел в своей комнате. Мечтая о свадьбе с Соланж. Я зло стукнула кулачком по спинке сиденья передо мной.

— Не волнуйся ты так, — небрежно бросил Антуан. — Это все лишь видимость. Бернару это как комариный укус. Его с первого места уже ничто не сдвинет.

Пьер-Луи удивленно хмыкнул, скорее всего, пораженный в самое сердце тем, что Антуан сказал хорошо не просто о ком-то, что само по себе было делом странным. Он сказал хорошо о сопернике. Все это было ужасно подозрительно. А стало еще подозрительней после прихода Вивианы, необычайно любезной, расточающей улыбки направо и налево. Подозреваю, что она даже не обращала внимания, кому улыбается, столь старательно выдерживая маску «милостивой королевы».

С ней подошла и Соланж, которая сразу уставилась на Антуана, даже не притворяясь, что ее цель — големы, а не чужой жених. При ее виде меня охватило небывалое раздражение, и я отвернулась к арене, борясь с желанием опять по чему-нибудь стукнуть.

Но как-то так получилось, что смотреть-то я смотрела, но ничего не видела. Во всяком случае не запомнилось ровным счетом ничего. Спроси кто-нибудь, какой момент показался наиболее интересным, не знала бы, что ответить.