— Колчин выходил от генерала в хорошем настроении. Правда, сердце все равно болело за Игоря. И за его семью. Но он понимал: Нефедов прав, выезжать сейчас в Минск было не просто опасно, но и глупо. Это никак не могло помочь расследованию убийства прокурора республики, но осложнило бы его собственное положение и косвенно могло подтвердить вину убитого Костюковского. В Минске была возможность любой провокации, а его свидание с семьей погибшего могло создать некоторую непосредственную угрозу и для нее.
И все равно он чувствовал себя подлецом, предающим память своего друга.
Он понимал, как его семье нужна именно в эти минуты поддержка, доброе слово друга. И от бессилия готов был бросить все и ехать в Минск немедленно. Но это было невозможно, и Колчин осознавал это.
Когда он уже выходил из кабинета, собираясь отправиться в милицию за материалами дела об убийстве Крымова, снова раздался звонок городского телефона. Подумав немного, он поднял трубку. Это была жена.
— Ты извини меня, — печально сказала она. — Услышала по телевизору сообщение об Игоре и совсем потеряла голову.
Конечно, он не мог этого сделать. Просто я не сразу все поняла.
— Ладно, — перевел дыхание Колчин, — хорошо хоть теперь поняла. Спасибо.
— Ты сегодня-то хоть придешь?
— Приду. Рубашку нужно поменять. Да и душ принять необходимо.
— Что тебе приготовить? Пельмени?
Это было любимым блюдом Колчина. Он улыбнулся впервые за это утро.
— Что хочешь. Спасибо тебе.
— Федор, — позвала жена.
— Да, — насторожился Колчин.
— Эти убийства в Минске как-то касаются и тебя?
Он хотел ее успокоить, сказать, что все в порядке, обмануть, но тяжелый ком, застрявший в горле, не давал ему возможности говорить.
Обманывать не хотелось, говорить правду было невозможно.
— Приеду — поговорим, — наконец выдавил он.
— Будь осторожен, — очень тихо попросила жена и первая повесила трубку.
Колчин устало опустил трубку и вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ. «Может, попроситься на прием к директору ФСК? — подумал он. — А если директор в курсе всех дел? Может, Миронов и Фогельсон действуют с его благословения? Тогда я не сумею даже выйти из здания.
И Нефедову достанется. В лучшем случае его отправят на пенсию. Неужели секреты, которые они оберегают, стоят стольких человеческих жизней? И нужно ли охранять государство, когда во имя его ценностей убивают граждан этого государства? И что может быть ценнее человеческой жизни?»"
"Все эти невеселые мысли мелькали у него в голове, пока он шел по коридору.
