При ваших связях мне здесь оставаться просто опасно. Кстати, как вам удалось выйти на Арчила Гогия?
— При чем тут Арчил Гогия? — воскликнул Юрков.
Изумление его было настолько естественным, что Дронго сразу понял — он ошибся.
— Его люди тоже охотятся за нами. А ведь это странно. Я работаю на него.
— Не знаю, — еще раз удивился Юрков, — разбирайтесь сами со своими ворами в законе.
— Значит, вы знаете Арчила Гогия?
— Конечно, знаю, — кивнул Юрков, — в Москве его все знают. Кличка Велосипедист.
— Почему Велосипедист?
— Он вставлял паклю, намоченную в бензине, между пальцами не нравившихся ему людей, когда они спали.
Ну, а когда зажигал, они вертели ногами, как велосипедисты, — пояснил Юрков.
— Вот гнида, — изумился Дронго, — а производит приятное впечатление. Такой респектабельный вор в законе, такой аристократ. Хорошо, мы разберемся.
В подъезд вошла женщина. Дронго кивнул Юркову, чтобы тот не двигался, предупредительно нажал кнопку вызова лифта. Надо отдать должное Юркову: он не шевельнулся.
Перед тем как войти в лифт, молодая женщина улыбнулась и подняла сумку. Выстрел прозвучал абсолютно неожиданно. Юрков с простреленной головой упал на пол. Женщина успела повернуться и выстрелить еще раз.
На этот раз пуля попала Манучару в легкие.
Он выронил пистолет, сделал два шага и покатился по лестнице. В подъезд вбежали сразу пятеро. Дронго понял, что сопротивляться бесполезно. Он отбросил пистолет и, не обращая внимания на окруживших его людей, бросился к Манучару.
Тот хрипел, задыхаясь.
— Правильно говорил, — прошептал Манучар, — глупый был очень, — и умер на руках у Дронго. Когда тот поднял голову, на него смотрели сразу шесть пар холодных глаз. Дронго обхватил руками голову Манучара и опустился на пол около лифта.
ГЛАВА 22"
"Рано утром поезд прибыл в Минск, опоздав, как обычно, на два часа. Колчин взял свой портфель и вышел из вагона одним из последних. Несмотря на субботний день, перрон был полон. Белоруссия, волею судеб оказавшаяся на стыке Европы и постсоветского пространства, превращалась постепенно в своеобразную транзитную базу, перевалочный пункт между Западом и Востоком.
Наиболее сильно эти тенденции проявились в соседней Польше, где стабилизация была во многом достигнута повальной коммерциализацией всех граждан — от президента до школьника.
Колчин, выйдя на вокзальную площадь, обнаружил, что не успел разменять свои российские деньги на «зайчики» белорусов.
