Выбирай

– Тогда Набережная тридцать пять, – повторяю уверенно и отворачиваюсь, пресекая всякие разговоры. Дура? Наверное, вот только его слова опять задевают. Макс ни за что не отпустил бы одну. И не потому, что там куча похотливых кобелей, а потому что готов был разделить со мной любую дикость и поддержать в любой авантюре.

Тихонько усмехаюсь про себя и машу головой. Три недели. Я не видела его три недели, но из головы не выпускала ни на минуту. Что со мной происходит? Почему я не могу его отпустить, хотя вполне очевидно, что Гаевский про меня уже думать забыл.

Раз уже три недели не появлялся, и не звонил, и не писал – тишина. Он так просто развернулся и оставил меня тогда, даже несмотря на то, что я видела, как ему больно и тяжело, как ему хреново! Я до последнего надеялась, что Макс сделает хоть что-то! Ждала звонка, сообщения, прихода. Ревела, рвать и метать была готова, но он не объявился. Разве можно так просто отдать свою любимую другому мужчине? Разве можно так просто отступиться, даже не попытавшись бороться?

Все наши “отношения” он вложил в одно слово, которое перечеркнуло все прошлое.

Обидно и больно. Если бы любил, доказал бы, убедил, что фото – ложь, но Макс выбрал промолчать.

Щурю глаз, пристреливаясь, и давлю на спусковой крючок.

Опять. Уже, наверное, сотый за этот час!

Убираю руки, матерясь себе под нос, если так и дальше пойдет, то я только зря теряю время и мучу бедный ствол.

– У тебя все в норме, Гай? – заглядывает в зал директор стрелкового клуба, с которым мы с Кати, за время наших отношений, успели познакомиться и неплохо подружиться.

Отличный мужик, бывший военный, примерно моих лет. Семьянин до мозга костей.

– Прицел сбит, Юрич, – бросаю через плечо.

– Да мы инвентаризацию не так давно проводили, все проверяли…

– А… воу, – подходит друг, и я жму протянутую руку в приветственном рукопожатии. – Что случилось-то? Поругались? – кивает неопределенно и окидывает хозяйским взглядом зал Юрич.

– Да я с тобой уже пару недель как Кати не вижу твою, разругались?

Усмехаюсь и машу головой, отгоняя от себя вообще всякую мысль о девушке. Не говорить же хоть и хорошему знакомому, что это был ад, а не три недели. Пекло, агония, котел, до краев наполненный эмоциями, которые, сука, раздирали и плавили изнутри. И не к месту снова приходит: сколько раз за это время я приезжал к ее дому, что даже вспомнить страшно.