– Решила включить заднюю? – Голос Самурая, как обычно, звучал насмешливо, но не зло.
– Скажи номер квартиры и этаж, – не реагируя на шпильку, попросила я.
На другом конце трубки раздался смех, а я начала медленно заводиться. Как вообще я могла подумать, что у него есть какие-то чувства? Фантазия – зло!
– Как можно быть настолько невнимательной к своему парню? – Шутливое настроение Жеглова действовало на меня, как красная тряпка на быка. – Этаж тринадцатый, квартира шестьдесят семь.
– Я покажу его маме, насколько могу быть внимательной к своему парню.
Надеюсь, она оценит, – процедила я и сбросила вызов.
Если пять минут назад я чувствовала неуверенность, то сейчас, после полученного от Самурая «допинга», боевой дух поднялся в разы. Ну что, Ксения Сергеевна, устроим шоу? Мама на пороге успела засунуть мне под мышку коробку каких-то конфет:
– Не с пустыми же руками в гости идти.
Жеглов открыл мне дверь, приветливо улыбаясь, и, увидев моё серьёзное выражение лица, удивлённо спросил:
– Что с настроением?
– Не переживай, вхожу в образ, – ответила я, стараясь смотреть поверх его плеча.
Потому что он выглядел до чёртиков притягательно в простой чёрной футболке поло и светло-голубых джинсах. Никогда не видела, чтобы человеку так шёл чёрный цвет, плюс эти расстёгнутые пуговицы на планке футболки… Ещё чуть-чуть, и я снова начну его разглядывать, как при нашей первой встрече. А вот Жеглов не стеснялся, рассматривал меня, медленно опуская голову:
– Ноги у тебя в этой юбке…
– Знаю, спасибо, – перебила, не дав ему закончить фразу и взбесить меня ещё сильнее.
Он усмехнулся и, кивнув в сторону комнат, сказал:
– Ну пойдём.
Квартира семьи Жегловых была трёхкомнатной и выходила окнами на другую сторону нашего дома. Это я поняла по её расположению, на экскурсию Самурай решил не отвлекаться, просто провёл меня сразу в зал знакомить с родителями. Они оба были очень высокими: мама одного роста со мной или даже чуть выше, красивая (теперь понятно, на кого похож их сын), с гладко зачёсанными на прямой пробор и завязанными в тугой низкий узел волосами, хрупкая и изящная; отец казался выше сына, потому что был широким, мощным дядькой с бородой, этакий сибирский лесоруб.
Я мило улыбалась, делая вид, что не замечаю их оценивающих взглядов, пока Жеглов нас представлял:
– Лариса Владимировна, Глеб Васильевич, мои мама и папа. Это – Ксения.
Мне показалось, или его голос действительно дрогнул от волнения?
– Очень приятно. Это вам.
