Шумно сглотнула вязкую слюну, ощупывая взглядом широкие плечи, и не могла не залипнуть на моей слабости – его ключицах. Почему-то мне казалось, что одевать его с закрытыми глазами будет легче, но стало только хуже, ведь тактильность в темноте обострялась. Гладкая кожа Матвея всё ещё пылала жаром от повышенной температуры, и я, расправляя футболку, на несколько секунд позволила себе задержать ладонь на его груди, там, где быстро билось сердце. Я не удержалась, открыла глаза, чтобы проскользить взглядом вверх, по шее, к губам.
И тут меня просто парализовало от паники: Матвей смотрел мне прямо в глаза. Я отступила на шаг, готовая бежать, но он обнял меня одной рукой за талию и потянул на себя:
– Ты мне снишься? – услышала я его хриплый шёпот.
Лицо Самурая… Глаза Самурая… Губы Самурая становились всё ближе. Моё сопротивление таяло на глазах, и я уже готова была выбросить белый флаг и завалиться на него всем телом. Меня удержала от этой безумной идеи единственная мысль: он не назвал моего имени, а значит, непонятно, кого там вместо меня могло нарисовать Матвею его воспалённое воображение.
Мамой я уже была, к слову. Последним усилием воли я нехотя и со вздохом успела просунуть между нашими губами свою ладонь и накрыть ею его приоткрытый рот:
– Вернёмся к поцелуям после того, как ты выздоровеешь.
Матвей не сопротивлялся, движение губ под ладонью говорило о том, что он попытался усмехнуться. Силы его вмиг покинули, и он завалился спиной на постель. Я по инерции подалась вперёд, но устояла.
Сделала пару глубоких вдохов, прежде чем снова решилась посмотреть на его лицо. Матвей казался безмятежно спящим. Я закинула его ноги на кровать. Оставалось последнее испытание. Я убрала волосы, прилипшие к мокрому лбу Матвея, погладила по щеке, укрыла одеялом, засунула свои руки под него и, взявшись за штаны по бокам, с силой сдёрнула их до щиколоток. Матвей рефлекторно зашевелил ногами, доделывая работу за меня, и пинком вытолкнул мокрые штаны из-под одеяла на пол. Я подцепила их рукой, как краном, на негнущихся ногах вышла из комнаты, и, только закрыв дверь, позволила себе растечься безвольной лужицей на пороге.
За что мне такое испытание силы воли?!"
"Потом я, стараясь успокоиться, отпаивала чаем уже себя. Умылась холодной водой и некоторое время не разрешала даже подходить к двери в комнату Матвея. Чтобы чем-то занять мысли и руки, убрала в зале, навела порядок в кухне. Усталость дала о себе знать, и я всё активнее стала клевать носом.
