И что-то знакомое было в её повороте головы, высоко завязанном узле волос, чуть раскосых зелёных глазах… Да неужели! Не бывает таких совпадений… Это же она сегодня перед подъездом с двумя женщинами и нагромождением коробок в придачу стояла… А незнакомка, наконец заметив, что за ней тоже наблюдают, засмущалась, залилась краской, накинула капюшон и отвернулась к окну. Смешная.
Смешной она перестала быть, когда открыла рот. Наехала на меня в парке, высокомерно выдав: «Не стоит идти за мной», как будто мне делать больше нечего.
Короче, такая же, как и все, – пустышка, повёрнутая только на себе. А когда я приструнил её немного, ускакала в другую сторону, только чтобы вместе не идти. Ну-ну, козочка, посмотрим, как долго бегать от меня будешь.
Бесили меня современные девочки. Наглостью своей, чрезмерным эгоцентризмом и вседозволенностью. Не исключено, что где-то нормальные тоже водились, но мне такие пока не попадались. Некоторые девушки настолько считали себя «раскрепощёнными» альфа-самками (не знаю, правда, есть ли такое понятие), что не боялись в открытую говорить: «Я самая лучшая, ты тоже красавчик, и поэтому мы должны встречаться».
Как, например, Вика Короленко. Не успели нам ещё короны на головы водрузить (найти бы, кстати, этого затейника, который додумался мою кандидатуру на звание «Короля школы» выставить, – убил бы, а она уже прижималась ко мне своим тощим модельным боком и шептала в ухо: «Теперь сам бог велел с тобой замутить».
И в глазах такое снисхождение, типа, смотри, какой тебе шанс выпал. Следом Лиля нарисовалась. Она не стала говорить так сразу в лоб, зашла издалека, завуалированно, но смысл был тот же – ты мне подходишь. А меня никто спросить не хотел? Узнать для начала, что я собой представляю, мои интересы, желания, предпочтения? Подходишь – это сумочке в бутике можно сказать!
Не один раз мне говорили, что я вырос красавчиком. Для меня это был сомнительный комплимент.
Спасибо, конечно, маме-папе за их гены, но моя заслуга здесь какая? После несчастного случая я многое для себя переосмыслил, а что ещё оставалось делать – времени, пока «загорал» в больнице, было навалом, лежи, думай, никто не запрещает. Прошёл через депрессию, апатию, равнодушие, даже плакал (один раз – честно). Труднее оказалось пережить не факт ухода из спорта и отказ от военки, а найти новое занятие и перестать жалеть себя.
