Выйти из боя

— Мам, я больше не буду, — соврала Катерина. — И в школе я алгебру подтянула.

— Насчет школы будем надеяться. Но у дедушки будешь дополнительно заниматься каждый день.

— Странная ты стала, — с подозрением сказала мама. — Голова у тебя не болит?

Слушать сомнительные поправки Катька совершенно справедливо не стала и вслух решительно заявила:

— Мам, голова у меня нисколечко не болит. Я даже не простужаюсь. Поедем, а?

— Если все будет хорошо. Я тебя умоляю, закончи без двоек. Не порть себе каникулы.

— Я обещаю, — на этот раз честно сказала Катька.

Маму свою Катька любила. Не очень понимала, насколько любит, но определенно любила. Катрин, обделенная материнской любовью и испытывающая ответные весьма прохладные чувства по отношению к собственной родительнице (пусть ей живется хорошо, долго и отдельно), разницу чувствовала очень остро. И завидовала.

Хорошо Катьке. Мама у нее замечательная. Дед, которого девчонка обожает. Даже бабушка есть и двоюродная бабушка. И тетушка, которая племянницу в Среднюю Азию на чудесную экскурсию свозила.

У Катрин всего этого не было. И на кой хер нужна машина с водителем и возможность в Синевку на дачу каждые выходные ездить? Отдельная квартира, спецшкола, джинсы, футболки и босоножки, от которых здешние модницы в обморок бы попадали. Ну да, двадцать лет еще до твоего рождения пройдет. До твоего первого персонального компьютера — все тридцать. Какой, в жопу, от этого толк? Здесь же лучше…

Про жопу не надо, не надо…

Катя-Катрин проснулась ночью. За окном, которое когда-то было дверью, — там еще сохранилось кованое ограждение, окаймляющее широкий прямоугольник пустоты, — тихо подвывала вьюга.

В комнате чуть побулькивала раскаленная чугунная батарея. С диванчика Катя-Катрин видела в зеркале смутное отражение круговерти снега, свет одинокого фонаря, пытающегося пробить декабрьскую ночь. Обе, и Катька, и сержант, думали о маме. Странно, но об одной и той же. Катька думала, что у деда придется заниматься проклятой алгеброй. Мама обязательно проверит. Катрин думала о смелой близорукой женщине, побывавшей в Антарктиде и Южной Америке, ходившей по морям на военных кораблях и траулерах с диковатым экипажем и среди всего этого решившейся в одиночку родить дочку. Впрочем, родители ей помогали, и родственники, и уйма друзей и знакомых помогала. Чудные отношения у людей были. И дерьма хватало. Что в двадцатых, в которых довелось побывать сержанту Мезиной, что в сороковые. Да и в этом спокойном застое. И все же есть чему позавидовать.