Выйти из боя

Камышовые заросли, у которых прячутся хищные безмолвные щуки. Ветер с гор раскачивал ветви прибрежных ив. Потом все начало беззвучно вздрагивать, дергаться. Катрин испугалась, что тихий мир исчезнет, но не проснулась. Просто все потемнело и исчезло.

Машину сильно встряхивало. Катрин сглотнула слюну, теперь она упиралась в стекло лбом, но все равно не просыпалась. Только колени надежнее сжали винтовку.

Когда вернувшийся Любимов распахнул дверцу кабины, девушка, не успев открыть глаза, машинально вскинула револьвер.

— Тихо, тихо. Это я, — сказал лейтенант, предупреждающе поднимая ладони.

— Неудивительно. Я думал, хоть из машины выйдешь, когда бомбить начали.

— Бомбили? — вяло удивилась Катрин.

— Артиллеристов разнесло. Говорят, наши соколы и бомбили. Черт его в темноте разберет. Вперед не двинемся, пока машины не растащат. Может, поспим?

— Давай. Я в кузов. Здесь не вытянешься.

— В танке ты не сидела. Долго отдыхать не будем. Тронемся, как только дивизион двинется вперед…

Рядом заржала лошадь. Катрин поправила сползшую с поясницы шинель и поняла, что видит собственные ноги.

Сапоги были чуть великоваты, но ходить можно.

Девушка села и выглянула за борт. Мимо двигались телеги. Бородатый возница безразлично глянул на Катрин. На телеге среди вещей лежали закутанные в одеяла, почти неотличимые от узлов дети. За телегой шла усталая, едва передвигающая копытами корова. Поскрипывали колеса, тускло блестел таз для варенья. Над шоссе висела туманная предутренняя дымка. Пахло росой и гарью.

Катрин неловко спрыгнула с машины.

После вчерашнего бурного дня мускулы казались деревянными. Дальше по шоссе замерли серые, едва видимые в дымке силуэты машин. Катрин закинула на плечо винтовку, поеживаясь, отправилась в кусты. На обратном пути срезала подходящую веточку. Хорошо, когда не успеваешь слишком привыкнуть к настоящей зубной щетке. Быстренько почистив зубы, девушка прополоскала рот. Воды мало, вместо умывания пришлось просто протереть лицо влажным кусочком бинта.

Над шоссе стояла тишина.

Телеги проехали. В армейских машинах спали или просто бросили технику еще ночью. Впрочем, раз телеги ушли, можно двигаться дальше и на полуживой полуторке.

Любимов подскочил, стоило постучать по голенищу сапога.

— Не переживай. Если совсем не спать, толку тоже не будет.

Пока лейтенант заводил не желающую просыпаться полуторку, Катрин приготовила «завтрак». Из съестного оставался только сахар и пара поломанных сухарей. Исстрадавшийся грузовик наконец затарахтел.