Или он раньше жил настолько скучно, что этого факта не замечал?
— Я поем, Марина, — мужчина не смущается.
А вот я вцепилась в перила. Сюзанна хлопает глазами.
— Кто мама и папа?
— Так Лада и Мирон Алексеич… Ой! — Марина выруливает от дверей в гостиную и понимает, кто здесь.
Работница втягивает голову в плечи, как будто ее сейчас отсекут. И не зря! Вот болтушка. У Мирона ходят желваки, но он не пугается.
— Мать моего ребенка — Лада. Рано или поздно ты узнала бы этот факт, хотя он тебя совершенно не касается.
Теперь уходи, Сюзанна.
Но бывшая жена только хлопает идеальными губками.
— Ладка… Ну ты и подсуетилась. Не зря я всегда говорила, она тебя глазами сжирает!
Мирон плотно смыкает губы, я хочу провалиться под лестницу. И эта туда же.
— Пошла вон, — тем временем приказывает хозяин дома.
— Ну я это всё так просто не оставлю!
Сюзанна разворачивается, полы пальто вздымаются. Красавица покидает гостиную, злобно хохоча. Я в очередной раз благодарю небеса, что сынок пока слишком маленький и ничего не понимает.
— Так вы обедать…
— Будем! — припечатывает Мирон, и его домработница подскакивает на месте.
— Мирон Алексеевич! Простите меня ради бога! Я распустила язык…
Марина, кажется, плачет. Мы с ней обе хороши, не дали экс-супругам поговорить наедине. Спускаюсь по лестнице.
— Извини, Мирон, что так получилось. Я хотела посмотреть, кто пришел…
— Ты живешь в этом доме и не обязана прятаться по углам! — такого резкого тона я от него еще не слышала. — Точно так же я не должен скрывать, кто мой сын, и кто его мать!
Ух, Красильников завелся.
Но в какой-то степени он прав.
— Я тоже считаю, рано или поздно все всё узнают. Только… — закрываю рот ладошкой. — Не дошло бы до моих родителей!
Мирон на секунду задумывается.
— Сюзанне нет дела до твоей семьи. Плюс, она не знает что они не в курсе. Зачем ей звонить им и сообщать?.. И потом, она всегда думает только о своих целях. Сейчас она будет общаться с адвокатами, а не с твоими папой и мамой.
Он замолкает и смотрит несколько выжидающе.
Я тоже гляжу ему в глаза. Морщусь, желая определиться — поверить в его аргументы или бояться. Его взгляд вдруг смягчается, губы дергает улыбка.
— Не переживай.
Мирон говорит и внезапно замолкает. Как будто захотел утешить, а потом решил, что это лишнее. Но у него все равно получилось.
— Так что там с обедом? Жутко хочу есть. — улыбаюсь исподлобья.
— Сейчас-сейчас! — откликается сбоку Марина.
Вот с ней бы надо попросить Мирона поговорить.
