Илья Борисович несколько лет назад вышел в отставку в звании полковника инженерных войск, понятное дело, имея за плечами наработанный уникальный опыт, знание, многочисленные связи во всех областях, относящихся как к строительству и социальной сфере, сопутствующей ему, так и во властных структурах.
Бодрый, полный сил и энергии, Илья Борисович с большим энтузиазмом принял предложение сына поработать на гражданке и сразу же всерьез принялся за дело, нашел и подобрал нужных специалистов для их предприятия, добыл первые заказы – и пошла понемногу работа.
Всякое за эти годы бывало и в жизни, и в работе Прохора – тяжелое и трудное, радостное, яркое и светлое. Терял близких людей: один за другим ушли бабушка с дедом, родители мамы, обидно глупо погиб Андрюха Золотарев. Эти потери переживал болезненно и тяжело.
Были и очень непростые рабочие моменты, и потеря денег, подставы конкурентов, откровенное воровство и мошенничество партнеров… Да всякое было, что о том вспоминать – рабочие будни и действительность любого предпринимателя, занимающегося не тупой куплей-продажей, а реальным, настоящим делом.
Но ведь было и много побед, отличных проектов, которыми Прохор по-настоящему гордился, и достижений, и даже наград за некоторые объекты.
И любовь была, а как же без нее, и радости-печали, сопутствующие ей, и очередное предательство, только тихое, не откровенное, а как бы исподволь, завуалированное под какую-то там необходимость, о котором думать Ярыгин не хотел.
Жизнь шла, одним словом. Жизнь.
Но такого, как у семьи Полины, – когда одна беда за другой валятся, задавливая проблемами и неприятностями людей так, что не продохнуть, – тьфу, тьфу, тьфу, Бог миловал и пусть и дальше минет.
«Ладно», – выдохнул Прохор. Солнце вон уже встает. Оно как бы и не садилось особо – пора белых ночей, но все-таки уж и утро настало за его воспоминаниями и размышлениями, которые спровоцировал разговор с девушкой Полиной.
«Интересный мужчина, – отчего-то весь следующий день думала о соседе Полина, – запоминающийся такой».
Не то чтобы прямо вот думала, сердцем замирая. Не замирала она сердцем. И ничем другим тоже не замирала – не могла, не было у нее на это сил душевных.
После свирепой, яростной истерики у Полины словно перегорело что-то внутри, оставив после рыдания и бессильного, отчаянного воя и крика внутреннюю опустошенность, близкую к пустому безразличию.
