– А кто еще, – пожала она плечами, – дед Егор был мужчина во всех отношениях ладный и основательный: и тебе гармонист, и охотник, и рыбак. Имел охотничий билет и добывал дичь, все как и положено. Он обучал всякой мужской житейской науке Васю, а я постоянно с ними рядом крутилась, любопытно мне было ужасно. Вот он меня за компанию и научил и стрелять, и в оружии разбираться, и рыбачить. У него лодка была, так мы часто на дикий берег и острова с ночевкой втроем уплывали и там рыбачили.
Здорово было. Мне очень нравилось – костер горит, а за его кругом темнота страшная, рыба, слышно, плещет в реке, дедушка что-то рассказывает, все небо в звездах, и так хорошо, так спокойно и торжественно…
– Искусствовед, говоришь? Хм! – подражая известному персонажу, громко хмыкнул и крутнул иронично головой Ярыгин.
– Ты тоже товарища Сухова уважаешь! – обрадовалась необычайно Полина и принялась торопливо и как-то чересчур эмоционально-восторженно рассказывать: – У меня есть большой друг.
Во всех отношениях большой: сам такой здоровый, как богатырь былинный, и великий художник, так он постоянно хмыкает по-суховски и головой вот так же, как ты, крутит, – показала она как, – и посмеивается. Я вас познакомлю, он тебе понравится! Он, знаешь…
Но Прохор уже не слушал, что она там говорит, моментально сообразив, что у нее началась истерика – такая вот запоздалая реакция на сильнейший стресс, следующей стадией которой обязательно будут бурные рыдания…
Резко поднявшись с места, в два широких шага Прохор обошел стол и, оказавшись рядом, подхватил под мышки, выдернул девушку с места.
Помедлив с полсекунды, только оттого что увидел так близко расширившиеся от удивления ярко-зеленые глазищи, он наклонился и накрыл ее губы поцелуем.
И целовал, продлевая и продлевая этот внезапный, незапланированный поцелуй, перехватив ее поудобней – прижал одной рукой к себе, второй поддерживал голову под затылком. А в какой-то момент остро, всем нутром почувствовал, как она, отойдя от растерянности и легкого шока, ответила на его поцелуй.
