Выпускной. В плену боли (СИ)

— Кстати, Гриша просился зайти, можно его пустить…

Стыд топит… Я не хочу оправдываться и что – то объяснять, я хочу просто закрыть глаза и уйти обратно туда, где Демьян смотрел на меня, а не сквозь меня…

Мама начинает читать. Узнаю текст. Джейн Остин… открываю глаза, смотрю на книжку. По венам ледяная кровь бурлит, пальцы покалывает, потому что вижу у матери тот же самый томик, который читала Демьяну в подвале…

— Мам… Откуда он у тебя?

Минута. Час. День. Кажется, я в каком – то безумной водовороте снующих вокруг меня людей, которые ласково смотрят, что – то нежно говорят, словно я при смерти нахожусь.

От этой заботы, хоть и искренней хочется куда – то спрятаться, скрыться. Но вот прихода Гриши жду с нетерпением, потому что объяснять маме, что вот та книга Джейн Остин, это та самая книга, которую я читала Демьяну в подвале вслух, а про себя зачитала до дыр… Та же обложка. Те же страницы… Тот же шрифт. Как она оказалась в семье Гриши? Возможно его дядя…. Или отец… Мне нужно просто чем – то занять свой мозг. Может быть тогда я не буду думать о том, что Демьян лежит через несколько палат от меня, но даже не заходит. Говорят, он подхватил воспаление легких и заразный… Но я была бы готова заразиться даже смертельно, лишь бы увидеть его, лишь бы иметь возможность быть с ним…

— Ася, привет, — Гриша с улыбкой заходит в палату, поднимает повыше кулек с мандаринами. – Ты сегодня выглядишь лучше, не то, что в те дни, когда лежала без сознания. Смотреть было жутко.

Я так рад видеть тебя, рад…

Он еще что – то говорит, а меня качает. Хотя и лежу. Ком в горле заставляет сглатывать собственные слезы.

— Эй, я не хотел… Ну, то есть, ты все равно красивая… Просто сейчас еще лучше.

— Нет, нет… Ты ко мне заходил?

— Конечно, каждый день. А как иначе…

— Ну… — пытаюсь подняться, но живот дико болит, ровно в том месте, куда я нанесла себе рану… — Просто я думала, теперь тебе противно будет со мной… Общаться. Думаю о браке и речи быть не может…

Пытаюсь сделать все шуткой, даже рассмеяться, но не получается.

Рвется только утробное рыдание. Он ни разу не пришел… Только в тот день, с отцом… И даже не смотрел на меня… Он на меня не смотрел…

Гриша взгляд прячет, садится на стул рядом с кроватью и начинает чистить мандарины. Передает мне дольку…

— Тебе много нельзя, так что остальные я принес для себя.

— Ну понятно, — сглатываю приятный горлу кусочек. Так приятно, так свежо.