Выпускной. В плену боли (СИ)

Случись чего, и он застрелится, чем будет жить без денег своих родителей.

Демьян возвращается к кладовке, снова начинает стучать по железному люку. Значит, это такой же подвал. И скорее всего окна тут иллюзия. Оставляю кашу и иду к одному из них. Заварено намертво.

— Это всё-таки подвал, — подтверждает мою догадку Демьян, показывает средний палец потолку, садится за стол. Я просто распределяю кашу по двум тарелкам.

Он ковыряется в каше на воде долго, так долго, что я уже успеваю всё съесть. Наверное, его никогда не морили голодом.

Он не знает, что такое находиться в экстремальных условиях, он не знает, что такое выживать. Любимый родительский сынок с полным ощущением самозначимости, которое скоро будет растоптано неизвестными похитителями. Что же от него останется?

— Как это можно есть?

— Можешь не есть, давай мне, — тяну руку, но он резко забирает себе. Вздыхает и в считанные мгновения съедает всё. Всё-таки не без мозгов. — Посуду моешь ты.

— Вот ещё. Что ещё мне сделать?

— В следующий раз я буду готовить только на себя.

Можешь ничего не делать.

Он, сжав зубы, моет две тарелки, шумно ставит их на сушку, а я тем временем возвращаюсь в мир Элизабет и прекрасного Дарси.

Уверена, вот он точно не стал бы паниковать. Он бы сказал похитителям что-то такое, что заставило бы их открыть дверь и выпустить нас. Но эти часы с Элизабет он провёл бы с пользой, в беседах о книгах, о важном.

— Что ты читаешь хоть? — садится Демьян прямо на пол у стены, берёт первую попавшуюся книгу, открывает, закрывает.

Показываю обложку. – Женская чушь про вечную любовь?

— Да нет, скорее про предубеждения из-за первых впечатлений и собственных домыслов. Вот, например, я всегда думала ты смелый, сильный, отчаянный, и так думают все, а ты обыкновенный трусишка.

Демьян тут же вскакивает, книгу забирает.

— Одинцов! Я сказала трусишка, а не мудак!

— Ну, отбери, что ты?

— Отбери, ты же смелая и храбрая! Отбери книгу! Струсила?!

Я делаю всего два шага, подхожу вплотную и почти не думая, даю Демьяну пощечину.

Он в немом шоке. Я тоже. И пока он переваривает, я забираю книгу и возвращаюсь в своё кресло. Рука горит, но по нервам бьёт адреналин, словно я сделала что-то настоящее, правильное.

— Я бы ещё добавил безрассудная, потому что на удар могут ответить.

— Ну, значит, сегодня мне повезло, — поднимаю взгляд и вижу, как Одинцов идёт ко мне, садится рядом. – И планируешь подраться?

— Планирую послушать, как ты читаешь.