Выпускной. В плену боли (СИ)

В груди сердце барабанит, когда он злой взгляд обращает на Гришу. – Свинья, либо ты идёшь за мной и извиняешься перед всеми, либо я тебя с этих перил головой вниз свешиваю. Без трусов. Посмотрим на твой хряк.

Парни облепляют Одинцова с двух сторон, словно охрана, а у меня сердце заходится. Горло сдавливает. От ненависти к этому заносчивому придурку.

— Эта была случайность! Из-за меня! — встаю перед Гришей, которого, кажется, уже трясёт. Он был всегда быстрым на истерики и слёзы. Приходилось успокаивать.

— Если ты сейчас не отойдёшь, завтра можешь идти пешком до школы.

— Ну, и пойду. Он не должен извиняться! Не перед такими уродами, как вы.

Я сама понимаю, что переборщила. Просто ляпнула лишнего, но поздно.

Резкий бросок руки, и мой свитер в его кулаке, а я вдруг резко опускаюсь на колени. Даже вздохнуть не могу. Меня словно под воду опустили. Словно топят. Глубже. Глубже.

Парни молча замирают, словно ждут, что сделает Одинцов дальше. И я жду. Как низко он готов опуститься ради того, чтобы остаться королем? Он вдруг задирает мою кофту на голову, оставляя меня без света и воздуха.

Унижая. Растаптывая. Толкает на пол. Они ржут так громко, что я почти глохну. По телу волнами скользит прохлада, я бьюсь руками, словно под толщей воды.

— Смотри, а у неё соски встали. Может, пощупать её, свинтус её хоть подрочит.

— Слышал, Гришаня? Встаёшь и идёшь с нами, или твоя подружка подарит свою вишенку не тебе.

Я карабкаюсь в собственной одежде, пока он уводит Гришку.

Слёзы горячим потоком, руки как полости вертолета, чтобы поскорее освободиться. Чтобы вцепиться в морду ублюдка с демоническим именем.

— Думаешь, она целка? – слышу сквозь стук пульса в висках.

— Уверен, — наконец, освобождаюсь и за ними. Но дверь в зал закрыта с той стороны.

— Гриша! Не смей! Ты ни в чём не виноват! Это я.

Я… Зачем я отклонилась? Ну, поцеловал бы он меня. Ну, и что? Давно ведь пытается. От меня не убыло бы, да?

Я стучусь в дверь, когда она вдруг открывается, и на меня почти толкают Гришку.

Я успеваю отскочить, и он летит на пол.

Лицо разбито, сам он воет, а я к нему.

— Уроды! Господи, какие вы ничтожества! — кричу, помогая Грише встать.

— Давай-ка мы ей объясним…

— Ага, а потом будешь рассказывать, какого хера одноклассник покалеченный. Оставь… — командует человек, которого я теперь ненавижу!

За спиной молчание. А мы вниз идём. В медпункте долго сидим. Медсестра молчит, как, впрочем, и все.