Выпускной. В плену боли (СИ)

Одного на двоих.

Она не двигается. Просто замирает, пока я усиливаю давление, позорно умоляю себя впустить.

Еще никогда я так не вымаливал поцелуй, еще никогда я так не хотел, чтобы он случился. Вот прямо сейчас, тут, с ней.

Один гребанный поцелуй!

— Открой глаза, смотри на меня, не думай ни о чем, — чуть встряхиваю ее, тут же окунаясь в прохладное смирение, что плещется на дне глазных яблок. Тут же возвращаю губы на место, тут же настойчивее требую. – Откройся. Доверься мне.

Она выдыхает шумно, часто моргая, а я наконец окунаю кончик языка в горячую слюну, ищу ее язык.

Пальцы поднимаю на затылок, поворачиваю к себе голову, весь корпус. Мы сидим на холодном полу, лицом друг к другу и учимся целоваться. Словно заново. Словно подростки.

Каждое движение как на по канату.

Чтобы сорваться — секунда. Чтобы выжить – терпение. Спешить нельзя. Нежность…

Я уже забыл, что это такое. Забыл, как это уламывать… Даже не так.

Вторая рука на шее, гладит бьющуюся жилку. Ощущаю, как подскакивает пульс. Как на ухабе. Давай, давай, чувствуй меня. Меньше всего меня сейчас интересует тот, кто наблюдает, все мое внимание тут, на этих мягких влажных губах, на языке, что робко гладит мой.

Двигаю пальцами по ключицам, черчу ровные линии на нежной коже. От запаха голова кругом, от желания сводит яйца.

Слышу рваный вздох. В глазах больше нет смирения, там удивление. Страх.

Дать понять, что, когда мы вместе, стыд должен растворяться. В похоти. В страсти. В желании. В одержимости друг другом. Когда не касаться уже не получается, когда дыхание другого становится твоим единственным шансом на жизнь. Пальцы на груди поворачиваю, глажу кромку платья, забираюсь в него, мягко давлю на грудь.

Ася дергается, головой качает, а я к себе прижимаю, давлю поцелуем, языком сильнее ласкаю…

Внутри взрываются вулканы, пекло такое, что хоть вой.

Если я правильно понял, то трахаться нам придется много и часто, так смысл тратить время на лишние тряпки…

Накрываю грудь ладонью. Прохладная кожа обжигает, заставляет сердце биться на износ.

Но Ася все равно как кукла. Теплая, но не живая. Язык робко решивший коснуться моего, тут же спрятался, а руки почти коснувшиеся меня, сжались в кулаки.