Высоко над страхом

Он выглядел как человек, который на что-то решился. Понять бы еще, на что именно. Лида даже не успела пискнуть, как очутилась в его объятиях. Крепких, обстоятельных, но в то же время удивительно нежных. Она ткнулась своим похолодевшим носом в его широкую грудь и застыла, прислушиваясь то ли к собственным ощущениям, то ли к неспешным ударам его сердца.

Ее собственное сердце пустилось в галоп, будто убегая от ровного биения, доносившегося из чужой грудной клетки. Смешно это — сердце заперто в клетку. И никогда-никогда не выйдет на свободу.

И зря оно, глупое, так торопится, ему все равно не убежать. У Лиды неожиданно сильно закружилась голова. Вот несколько дней после курса капельниц, которые она прокапала себе, выводя отраву из организма, не кружилась, и вот, пожалуйста. Может быть, любовь — это тоже отрава? И существует ли капельница, которая способна обезвредить ее действие?

Лида запрокинула голову и всмотрелась в его смуглое лицо. Ее невероятный сосед улыбался. Не жалостливо, не сочувственно, а очень по-доброму.

Он смотрел на нее сверху вниз, и отчего-то ему очень нравилось то, что он видел.

— Ваня, — пискнула она, но Иван решительно наклонился и закрыл ей рот нежным поцелуем, который пришелся в уголок беззащитных губ, уже не покрытый болезненной коростой. Губы были мягкие и податливые.

Будто бы убедившись в том, что она не протестует, Корсаков снова поцеловал ее, на этот раз уже более крепко и требовательно. Лида приоткрыла рот, пропуская его внутрь, и даже не думая протестовать.

Ее ответное движение приободрило Ивана. Теперь он целовал ее настойчиво, на правах первооткрывателя, нашедшего новую землю и уверенного в том, что теперь он станет полноценным хозяином этой обетованной земли.

Вихрь чувств, вызванный этим поцелуем, был так силен, что у Лиды подкосились ноги. Она вцепилась Ивану в плечи и повисла на нем, как безвольная кукла, которую в любую минуту может оторвать и унести прочь ветер.

Корсаков скорее расстался бы с жизнью, чем позволил бы кому-то отобрать у него Лиду.

Это была его женщина. Совсем его. Никогда раньше он не встречал такого физиологического совпадения с кем-либо. Она была его на запах, на вкус, на прикосновение шелковых волос, падающих ему на лицо. Он пил ее дыхание, напоминающее ему летнюю утреннюю росу на траве. И, пропитываясь им, становился сильнее, мощнее, защищеннее от жизненных бед и невзгод.

Он застонал, чувствуя в себе зарождающуюся мощь, позволяющую свернуть горы.