Выстрел, который снес крышу

Гораздо легче было навалиться на Павла втроем, но сейчас ему предстояло выходить с ним один на один.

Надо сказать, пучеглазый знал основы рукопашного боя – и атаковал Павла по всем правилам: основные удары – руками, вспомогательные и, конечно же, добивающие – ногами. Но Торопов не захотел вступать с ним в обмен ударами. И состояние сейчас не то, чтобы держаться на равных с молодым и здоровым парнем, и усталость чувствовалась. Поэтому он резко пошел на сближение. Пропустил удар кулаком в челюсть, зато смог навязать противнику ближний бой, после чего удачно врезал ему лбом по носу, а затем добавил в челюсть локтем.

К тому моменту, когда пучеглазый без чувств лег наземь, поднялся Димон. Торопов развернулся к нему лицом, но тот вытянул вперед левую руку, взвывая к пощаде. Правой рукой он держался за отбитый кадык, хрипел, кашлял – одним словом, представлял собой жалкое зрелище. И белобрысый пришел в себя, но и у этого не было никакого желания продолжать бой.

– Забирайте этого и проваливайте, – утирая кровь с разбитой губы, сказал Павел.

– Да, да, – покорно прокряхтел Димон.

Но пучеглазого ему на себе тащить не пришлось. Тот сам пришел в себя, тупо соображая, кое-как поднялся на ноги, побрел к дому, едва поспевая за своими дружками.

– А ты чего стоишь? – презрительно глянув на Эльвиру, хлестко спросил Торопов. – Давай за ними, ты же врач, ты должна все их раны зализать. А они, глядишь, дровишек тебе молодильных подбросят…

– Зачем ты так? – с обидой и осуждением, чуть не плача спросила женщина.

– Думаешь, я не знаю, куда тебя этот блондин тащил?

– Я просто хотела с ним поговорить, – опустив голову, тяжко вздохнула Эльвира.

– Думаю, мне нужно собираться, – повернув к дому, сказал самому себе Торопов.

– Куда? – забеспокоилась Архипова.

– Не знаю. Но здесь я лишний.

Он зашел в дом, снял с плечиков свой костюм, но Эльвира крепко вцепилась ему в руку, требуя остановиться.

– Не дури! Куда ты на ночь глядя? Да еще с температурой! Завтра пойдешь… Если не успокоишься.

Пожав плечами, Павел повесил костюм обратно в шкаф, лег на кровать и, скрестив руки на груди, принялся изучать обшитый досками потолок.

– Ты ведешь себя как избалованный ребенок. Но я не твоя мама, – вразумляющим тоном сказала она.

– Я не ребенок. И ты моя женщина. И я не позволю какому-то молокососу тащить тебя в баню.

– Во-первых, никто меня никуда не тащил. А во-вторых, я свободная женщина.