Выстрел, который снес крышу

 – Но сердце остановилось раньше. От страха. От стыда… Поверь, мне было очень стыдно. Очень-очень… И хорошо, что мое сердце остановилось. Хорошо потому, что оно снова забилось. Но уже в морге… Ты видел меня мертвой, но не видел, как меня хоронили…

– Не видел. Я в это время сидел в камере. Но ведь похороны были…

– Кто тебе сказал? Следователь?

– Нашел, кому верить… Тебя же в убийстве обвиняли, и ему нужно было тебя посадить.

– Да, но меня не только в убийстве обвиняли. Меня за убийство посадили. За двойное убийство.

– Когда тебя судили? Через год после убийства? В черном платке, плакала, – передразнила его Маша. – За год она бы все слезы выплакала. Мама просто притворялась, чтобы тебе, Паша, больше дали… А твои родители ничего не могли тебе сказать. Потому что у тебя нет родителей и никогда не было…

– Когда-то были, но я их не помню.

До двенадцати лет Павла воспитывала тетка, а после того, как она преставилась, его отправили в детский дом.

– Это демагогия, Паша. Были, не были, какая разница? Главное, что ты никому не нужен. Мне был нужен, а сейчас ты один как перст…

– И зачем ты это мне говоришь?

– А затем, что тебя обманули. И некому было раскрыть этот обман. Тебя посадили за убийство, которого не было.

– А как же твой… ну, этот?

– Юра? Юру ты правда убил… Может, потому тебе и дали всего семь лет, за убийство одного человека.

– Семь лет мне дали из-за того, что я убил в состоянии сильного душевного волнения. У судьи тоже была жена, и она тоже могла ему изменить. Он поставил себя на мое место и…

– А у Леонида Константиновича тоже была жена?

– Ты знаешь про Леонида Константиновича? – удивился Торопов.

Полгода Павел находился на обследовании в психиатрическом диспансере, где наблюдал за ним врач Леонид Константинович, немолодой уже мужчина с пронзительным и мудрым взглядом. От него ничего невозможно было скрыть, и вряд ли существовал симулянт, способный обвести его вокруг пальца.

– Я все про тебя знаю, Паша. Я слежу за тобой.

– Оттуда? – Торопов поднял глаза к потолку.

– Я не ангел, чтобы следить оттуда. Я живой человек…

– Я семь лет провел в тюрьме. Но уже целый год на свободе. Почему же ты появилась только сейчас?

– О какой свободе ты говоришь, Паша? Нет никакой свободы.