Выстрел, который снес крышу

Вздумаешь сдернуть, мои люди тебя из-под земли достанут, в асфальт раскатают, ты меня понял?

Павел кивнул, прекрасно понимая, что никто не станет его искать, если он вдруг вздумает убежать. Ведь Парижанин никак не проявил своего отношения к Горухану. И слова плохого про него не сказал, но и помощь в поисках его убийцы оказывать не стал. Он просто умыл руки. И ему все равно, провокатор Торопов или нет. Но если Зубр вдруг появится и не признает Павла за своего, то все может закончиться плачевно. Не стал бы Парижанин гоняться за ним, но если на тот момент он будет в его руках, то может последовать команда «фас».

Но Павел пересилил себя и остался со своим солагерником.

Мазок отвел его к себе в квартиру, которую снимал неподалеку от вокзала. Место отличное – практически центр города, дом хороший, красивый, еще довоенной постройки, только вот сама квартира находилась в подвале здания; сырая, холодная, тесная. Окна маленькие, под потолком и почему-то забранные решеткой.

Из ржавого допотопного холодильника с механической защелкой Мазок достал бутылку водки, заветренный сыр, пересохший сервелат и устроил, что называется, пир на весь мир. В мойке громоздилась гора грязной посуды, но Сеню это нисколько не смутило. Водку он разлил в грязные стаканы, которые даже не сполоснул для приличия.

– Как насчет баяна? – важно спросил он, сковырнув со столешницы прилипшую и засохшую макаронину.

– Я пас, – покачал головой Павел.

Во-первых, наркотики его не прельщали. Во-вторых, он и без них нахлебался всякой химической дряни, спасибо Эльвире Тимофеевне.

– А зря, – нравоучительно проговорил Мазок. – Живем один раз, и получать надо все по максимуму. Кайф, девочки – что еще нужно правильному человеку?

– А кто за девочку? – спросил Павел, глянув на Вантуса, что сидел за столом, а затем – на Сухаря, который маячил в прихожей.

Но парни, похоже, не поняли намек. Их аутичные физиономии остались такими же пресными, как дистиллированная вода.

– Девочки сейчас будут! – сообщил Мазок с гордостью короля, выигравшего самое важное сражение в своей жизни. И, заметив сомнение на лице Павла, возмущенно протянул: – Что, не веришь?

Торопову пришлось поверить. Только девушки не вызвали восхищения. Это были типичные вокзальные проститутки.