Выстрел, который снес крышу

– А я тебя к себе звала? – грубо спросила кладовщица.

– Мне просто интересно знать, что я здесь делал, – стараясь казаться спокойным, сказал Павел.

– Клоуна ты искал. Слушай, а ты как будто в чувство пришел, – всматриваясь в Торопова, заметила она. – То как из-за угла пришибленный ходил, а сейчас вроде бы ничего. И глаза не пустые. Так ты что, не помнишь, что здесь делал? Так я тебе скажу. Ходил здесь, выспрашивал, вынюхивал. Клоуна искал. А сейчас ты кого ищешь? Вижу, что не клоуна. Может, ты меня разыскиваешь? – женщина кокетливо улыбнулась и неторопливо расстегнула еще одну пуговицу сверху.

– Да нет, я просто, – инстинктивно попятился Павел.

– Просто у кастрата в штанах. Но ты же не такой, нет?

Кладовщица взяла Торопова за руку, приложила его ладонь к своей пышной, хотя и мягковатой груди. Было в этой женщине что-то завлекающее. Но у мужчины на генном уровне заложено, что женщина не должна приставать первой. Если она берет инициативу в свои руки, значит, с ней что-то не так, значит, нужно бежать от нее.

В таком случае мужчину может остановить только мысль об эмансипации и о тому подобных тенденциях в современных нравах. Но Павел ни о чем подобном не думал, поэтому поспешил убраться со склада. И ничуть об этом не пожалел. Ведь призыв, который бросила ему Катя-Таня, мог оказаться ложным. Ведь он для нее – душевнобольной, и она могла попросту посмеяться над ним. Но ведь он не принял фальшь за чистую монету, значит, он обладает способностью рассуждать здраво. Значит, он прочно, двумя ногами встал на путь выздоровления.

Торопов до боли закусил губу, глядя, как Эльвира Тимофеевна садится на стул, забрасывает ногу за ногу. Короткий медицинский халат на ней из шелка, белые чулки, но видно, что не на подвязках они, а на широких силиконовых резинках, верхний срез которых поднимался к самым трусикам, если таковые вообще были…

Почти неделя прошла с тех пор, как он пришел в себя, и за все это время Маша ни разу не явилась к нему ночью. И Дарья Павловна не беспокоила его.

А сегодня произошла осечка. Окрепшее сознание вдруг пошатнулось, и в палату к Торопову пожаловала Эльвира Тимофеевна в том самом сексуальном костюме, который он когда-то для нее придумал.

– Не вижу радости в глазах, – сказала врач, глядя на Павла с хищной иронией падшей женщины.

– А если за тобой Маша придет? – расстроенно спросил он.

– Ты же знаешь, что будет.

– Ты не бойся, она больше не будет на тебя кричать. И на меня тоже.