Именно от них Хасан узнал, что попытка деблокады состоится в ночь с 28 на 29 ноября у Сыр-Базара.
Таубе, тогда ещё штабс-ротмистр, был связным Демерджи-оглы. Дважды, переодетый турецким сардаром, он пробирался в Плевну и благополучно возвращался с донесениями агента обратно в ставку. Третья вылазка оказалась самой важной: барон нёс к своим сведения о готовящемся прорыве. Внезапно, когда он уже миновал первую линию аванпостов, на него из темноты выскочили трое. Два черкеса с кинжалами наготове встали по бокам, а третий, европейской наружности, но в форме турецкого офицера, потребовал документы.
Говорил он при этом с сильным английским акцентом.
— Сейчас, мой господин, — спокойно ответил штабс-ротмистр. — Я лазутчик великого Осман-паши, иду в разведку, вот мой ярлык.
И вынул из-за пазухи лоскут жёлтой бумаги с какими-то печатями. Черкесы чуть придвинулись к нему, насторожённые, внимательные. В турецкой армии они считались самыми отчаянными, русских в плен не брали и любили отрезать им головы… Сейчас они занесли над бароном свои кинжалы, готовые мгновенно пустить их в ход.
Внезапно что-то мелькнуло в воздухе, не видимое глазу. Оба черкеса захрипели. Правый схватился руками за горло, качнулся сначала вперёд, потом назад — и повалился на спину, суча ногами. Левый молча, медленно-медленно опустился на колени. Попытался опереться на кинжал, но тот бесшумно ушёл в землю по самую рукоятку, и черкес упал лицом вниз.
Офицер озадаченно смотрел на незнакомца, ничего не понимая. Наконец он заметил, что руки того вытянуты по швам, а между пальцами высовываются на два дюйма лезвия ножей.
А с них стекает на землю что-то тягучее и чёрное…
Офицер схватился за кобуру. Таубе чуть склонил голову влево, словно удивлялся, и противник тут же поднял обе руки вверх и прошептал испуганно:
— Аман! Аман![82]
Помедлив секунду, барон спросил по-английски:
— Жить хотите?
— Я сделаю всё, что прикажете, только не убивайте меня! — обрадовано затараторил офицер, действительно оказавшийся британцем. — Я военнопленный! Мы же цивилизованные люди! Брюссельская декларация обязывает вас сохранять жизнь сдавшимся в бою!"
"— Ишь, как заговорил, — желчно усмехнулся барон.
— Вы первые отказались ратифицировать протоколы о правилах и обычаях войны. Так что, забудь об этой бумажке. Русские, действительно, цивилизованные люди. Видишь, я стою тут с тобой ночью между линиями постов, беседую на чистом английском — и пока ещё не убил. Цени! Могу и передумать…
— Я… я сделаю всё-всё-всё.
