— Что у тебя получилось?
— «Каторга», Поляков трактир, Котяшкина деревня, Проточный переулок, Драгомиловские казармы, Хапиловка и Даниловские каменоломни.
— В любом из этих мест тебе могут сунуть нож под рёбра. Лёш! Подумай ещё раз!
— Чего тут думать? Из твоего кабинета я Рупейту с колбасником не поймаю.
— Ну и леший с ними!
— Нет. Эти двое совсем обнаглели. На них уже минимум четыре убийства. Пора прекратить.
Эффенбах поглядел на Лыкова скорбно, как на покойника, перекрестил и ушёл готовить «почтовый ящик».
Титулярный советник остался один.
Глава 19
На Хитровке
В час пополудни Лыков без всякого учащённого сердцебиения вошёл в дверь дома № 11 по Подколокольному переулку. Эта и была знаменитая «Каторга».
Большой, плохо освещённый зал. Несколько десятков столов расставлены в три ряда. Вместо стульев — скамьи простой работы. Пять столов у окна, прикрытых грубым подобием скатертей, изображали «чистую» половину. Слово это как-то плохо подходило к заведению, где всё было замызгано, затоптано и заплёвано.
Первое впечатление от «Каторги» получалось сильное: сразу хотелось выйти на свежий воздух… Табачный дым клубами висел под потолком. Резкий запах немытых тел, курева, дешёвой водки и грубой закуски чуть не валил с ног непривычного человека."
"Около сотни посетителей, казалось, все говорили одновременно. Пятёрка самых шумных собачилась в дальнем углу; спор быстро перешёл в драку. Трое принялись мутузить двоих, те отбивались пивными бутылками. Окружающие не обращали на это особого внимания…
У окна, на чистой половине четверо крепких, коротко остриженных парней пили водку и тихо о чём-то беседовали.
То ли дезертиры, то ли «волки Сухого оврага» обсуждают предстоящую ночную операцию…
В проходе между столами лежала на спине молодая женщина с подбитым глазом, в модном, но разодранном спенсере, и как будто спала. Люди спокойно перешагивали через неё и шли дальше…
Шумная компания из десятка мужчин и женщин, сбиваясь с мотива, залихватски распевала «Пропадай моя телега, все четыре колеса!».
Стол ломится от бутылок, а закуска отсутствует начисто. Явно «красные», то есть воры, прокучивали ночной хабар…
У стойки двое бритых наголо мужиков самого разбойного вида о чём-то шептались с буфетчиком. Беглые каторжники…
Благообразный старик в живописно драном одеянии сидел в одиночестве и цедил крепкий чай. Ему единственному из всей публики прислуживал половой с испитой физиономией.
