Эта парочка нашумела в родном городе Алексея в 1880 году. Двое решительных людей объединились, чтобы грабить приехавших на ярмарку купцов. Действовали они дерзко, но никогда не допускали при налётах крови. Вынимали ножи, делали страшные лица, отнимали деньги — и уходили. Когда однажды польский меховщик оказал им сопротивление, ему основательно настучали кулаками по голове, но клинок под ребро загонять не стали.
После четвёртого нападения рассерженный Благово приказал Лыкову «прекратить робингудов». Агентурные данные, действительно, описывали дергачей как незаурядных персонажей.
Беседин имел кличку Грамотей, потому, как любил читать книги и даже выписывал их по почте из Петербурга. Зарин в преступном мире Нижнего прозывался Аллилуйя, поскольку происходил из духовного звания. Ребята были не простые: любили выпить и закусить, ущипнуть за задницу арфисток, но могли и обсудить политику Бисмарка на Балканах. Расследование выяснило, что часть добычи налётчики отдавали беднякам с Миллионной улицы.
Потом Лыков узнал, что Грамотей и Аллилуйя под вымышленными именами пожертвовали крупную сумму детскому приюту графини Паниной. После этого ему совсем расхотелось их ловить… Однако Павел Афанасьевич сантиментам не поддался и прикрикнул на своего помощника: изъять и доставить!
Алексей вычислил укрытие налётчиков на Рождественской улице и под утро вломился в их комнату во втором этаже дома Обрядчикова. Но ловкие ребята вовремя услышали шум и успели скрыться на чердаке, откуда выбрались и на крышу.
Когда Лыков последовал за ними, оказалось, что пути отхода дергачей были приготовлены заранее. Прямо на глазах сыщика они перебрались по доске на крышу соседнего дома, после чего сбросили доску вниз. Грамотей встал у самого края, состроил рожу и показал титулярному советнику сочный кукиш:"
"— Что, Лыков, съел? А может, ты летать умеешь? Тогда давай к нам!
Лыков хмыкнул — и вытянул из-за спины револьвер. Налётчики сразу сникли. Расстояние между противниками не превышало трёх саженей.
Алексей, который в тире с сорока шагов все шесть пуль барабана сажал не дальше первого круга офицерской мишени[103], не мог промахнуться.
— А ну сдавайтесь, дурни!
Дергачи переглянулись. Алексей взвёл курок и прицелился Беседину прямо в лоб.
— Если двинешься — застрелю. Стой, где стоишь, и жди полицию.
Беседин повёл плечами:
— А стреляй, если не совестно бить безоружного.
И, повернувшись к сыщику спиной, не спеша стал уходить.
