Теперь двое противников, оглушённые, лежали на полу, а Ослябя, вытаращив от удивления глаза, качался посреди комнаты, готовый тоже упасть.
— Вот тебе раз, другой бабушка даст!
Лыков с размаху задвинул ему в переносицу так, что детина улетел в угол и врезался в комод. Треск, звон стекла, стоны… Осмачкин полез было в ящик бюро, но Алексей перегнулся через стол, схватил его за горло и как котёнка вытащил к себе. Поставил посреди кабинета, не разжимая хватки, и внимательно посмотрел в перепуганные глаза «хозяина Дорогомилово».
— Пусти… — прохрипел Гурий, быстро покрываясь красными пятнами.
— Ась? Не пойму, о чём ты? — издевательски ответил Лыков и ещё чуть-чуть свёл пальцы.
— Пу… пу… сти… Всё… возь… ми…
— Да я и так возьму, что хочу, без твоего разрешения, дурак. Сейчас вот людишек твоих добью. Потом тебя в тонкий лист раскатаю. Говоришь, тут без тебя комар не чихнёт? И я теперь твой?
Сыщик ещё немного нажал, и Осмачкин захрипел, закатил глаза, ноги у него подкосились. Разжав хват, Лыков закатил ему крепкую оплеуху.
Поймал на лету, встряхнул, поставил на ноги.
— Ну, понял теперь, кто ты есть, мокрица?
Гурий, не открывая глаз, молча согласно затряс головой.
— Уже лучше. Скажи мне, что ты ещё понял?
— Что ты… вы ходите, где хотите, и делаете, что хотите.
— Ты правильно понял, — милостиво констатировал Лыков. — Живи покуда, только не забывай урок. Иван! За мной на выход.
Ванька-Пан и сторож с трудом поднялись с пола. Лица у обоих были сконфуженные, из разбитых носов текла кровь.
Ослябя продолжал лежать в буфете, не подавая признаков жизни.
Сыщик вышел, не прощаясь. На улице его догнал «маз». Пройдя несколько шагов молча, Лыков вдруг развернулся, схватил его за ворот:
— Ты чего на меня кинулся?
— Приказали… — прохрипел Пан, не пытаясь вырваться.
— Лешая голова! Ты же навёл обо мне справку. Неужели не понял, что трёх человек на меня не достаточно?
— Я не поверил…
— А теперь веришь?
— Конешно…
Лыков отпустил «маза» и продолжил путь.
Тот торопливо бежал следом, как собачонка, и виновато молчал.
— Ты хоть понимаешь, что теперь с тобой будет? — прервал паузу Алексей. — Этот Гурий — просто дешёвка. Но с самомнением. Он никогда тебе не простит, что ты наблюдал, как ему морду чистили. Сдоньжит, под тюрьму подведёт, но избавится от свидетеля унижения. Соображаешь?
— Не смогёт! Он без меня, как без рук, — уверенно заявил дергач. — В Дорогомилово все знают Ваньку-Пана, и все его боятся.
