Но от самой мысли, что мне придется рассказывая все, как есть, смотреть Просто Богу в глаза, у меня начинали потеть ладони и останавливаться сердце. И я как-то неожиданно поняла, что не хочу терять тот жалкий мизер, что у меня есть. Ведь когда он узнает правду — все закончится, почти и не начавшись. Не будет наших встреч в клубе, не будет его горячих губ и ладоней на моем дрожащем и обнаженном теле, делающих меня такой до глупого счастливой, не будет того совершенно детского ощущения восторга, будто я нежданно-негаданно нашла свою любимую и самую вкусную конфету на свете.
Меня всего этого лишат. А я не готова, абсолютно не готова отпустить то, что получила, пусть даже обманом. Во мне словно сидела какая-то маленькая жадная скряга, которая, судорожно прижимая к груди свою драгоценную находку, истерично вопила: «Не отдам. Мое.»
Не мое…
Шарлотта Ривз отлично это понимала, и она же, противореча самой себе, отмахивалась от доводов рассудка и говорила: «Да брось. Ничего противозаконного я не делаю.
Ему хорошо, мне хорошо — кому от этого плохо?»
Наверное, я в этот момент даже не осознавала, что каждое мое действие, по закону сохранения импульса, равносильно отдаче при выстреле: чем больше начальная скорость заряда, тем энергия отдачи больше. Но кто думает о таких мелочах, когда в крови еще не остыл жар после нашего со Стэнфордом свидания, а всплывающие в памяти образы и обрывки слов разгоняют по твоему телу тяжелую волну мучительного томления, в которой ты вязнешь, как жалкая мошка, даже не пытаясь освободиться? Зачем? Ведь здесь и сейчас мне хорошо.
Какая разница, что будет потом? Я подумаю об этом, когда оно случится.
Поднявшись с пола, я расстегнула сумку, собрала спрятанный в ней по частям «Брайан», убрала его в сейф, а потом стала раздеваться, готовясь ко сну. Выходить из каюты я сегодня не собиралась. Помылась я дома, есть на ночь — не приучена, а видеть Стэнфорда сейчас для меня равносильно фрустрации. Зачем себя мучить? Завтра я должна быть спокойной и хладнокровной, как скала.
Вот только закрывая глаза и выключая свет, я, хрен знает почему, успокоения не находила. В безликой темноте мне чудился низкий тягучий шепот Стэнфорда, и тело вспыхивало, словно спичка, ожидая прикосновения мягких мужских губ.
Неудивительно, что всю ночь мне снились развратные сны с моим и его участием, после которых я очнулась мокрая, возбужденная и злая, как голодный пес.
