Как всякий арестованный, Ванин был без галстука, брючного ремня, шнурков в ботинках, отчего они походили на домашние шлепанцы. Шаркая ботинками, придерживая спадающие брюки, он старался держаться с видом оскорбленной невинности, и от этого выглядел еще более жалким. Следователь пригласил его сесть, отпустил конвой. Началась обычная процедура: фамилия, имя, отчество…
А подполковник Орлов неожиданно подумал, что в следующий раз, задерживая преступника на квартире, посоветует ему одеваться таким образом, чтобы галстук, ремень и шнурки были не нужны.
Ванин занял заведомо проигрышную, к сожалению, популярную среди преступников, позицию: не знаю, не совершал, не помню, произвол! Количество восклицательных знаков в конце зависит от темперамента, актерских дарований и физических сил арестованного.
Орлов знал предстоящую сцену, знал до последней реплики, знал во всех возможных вариантах, отступления, с интермедиями и монологами.
Этот кончит слезами, решил Орлов, но подумал не как обычно, равнодушно, а с какой-то щемящей жалостью и неизвестно откуда появившимся чувством вины. Что-то в подполковнике сегодня треснуло, повернулось, привычные ситуации он увидел иначе, словно с другой стороны. И уже совсем непонятно почему вспомнил Леву Гурова, с его наивными голубыми глазами, с часто недоуменной, какой-то болезненной улыбкой. Чушь собачья, розовые слюни под маринадом, начал убеждать себя подполковник и услышал крик.
Крик, стон, переходящий в вой, наполнил кабинет до краев, рвал барабанные перепонки. Орлов вскочил.
Ванин, обхватив себя маленькими ручонками за плечи, медленно валился со стула, наконец упал на пол и застыл, поджав коленки, будто ребенок в утробе матери.
Орлов недоумевающе оглянулся. Инспектор находился у полуоткрытого сейфа, внутри которого стояли стеклянные банки с золотом. Банки, в каких люди засаливают на зиму огурцы и помидоры.
Ванин не знал, что золото нашли и изъяли, процедура происходила при его жене и понятых. Орлов понял, сейф приоткрыли умышленно, чтобы Ванин увидел золото и перестал запираться.
— Кончайте, Ванин, нас не удивишь, — равнодушно произнес следователь и постучал ручной по столу. — Вставайте, вставайте, несерьезно.
Прошло лишь несколько секунд, но лицо Ванина посерело, кожа приобрела неживой цвет, натянулась на скулах.
