Выжить вопреки

Тебе не кажется? – Больно уж он какой-то спокойный и осторожный, не бросается обвинениями, а лишь делает выводы, причем осторожные.

– Называйте, как хотите, только трусами ни я, ни мои бойцы никогда не были. Я воюю с конца июня, повестку на руки получил двадцать четвертого. Был ранен, удалось восстановиться, находясь на излечении в одной деревушке, где меня оставил командир нашего подразделения, шел к фронту, встретил других таких же, как и я. Вместе мы проделали все то, что я сообщил.

– То есть сам ты в плену не был? – чуть прищурив один глаз, спросил следак.

– Не был, гражданин следователь. Мои документы у вас, включая справку о ранении, это легко проверить, осмотрев меня. Ранения были тяжелыми, следы остались такие, что вряд ли затянутся.

– Сделаем, не переживай. А что по остальным? – Вот тут вопрос был скользкий. Я просто сомневался, мы как-то вообще забыли оговорить с пограничниками о том, как они у нас оказались. Но делать было нечего, нужно говорить правду, иначе спалимся на мелочах. Да и как я буду их выгораживать, когда они сами могут рассказать совсем другое, не, не пойдет.

– Два бойца, Бортник и Мельников, были встречены мной при налете на одну деревню.

– Эту ту, что ты в одиночку разгромил? – вновь хитрая ухмылка.

– Ну да, а что тут такого? Была ночь, немцы спали, закидал гранатами дом и встретил тех, кто смог убежать, из пулемета. Повезло, наверное. Ребят встретил там же, они, так же как и я ранее, находились на излечении после ран. Да, их ранения я подтвердить не могу, не знал бойцов ранее и не ведаю, что там и как было.

Но впоследствии ребята проявили себя очень достойно. Их тогда было четверо. Одного мы потеряли, когда совершили налет на первый лагерь военнопленных, из которого освободили наших бойцов, в том числе и капитана Фролова. Он стал командиром нашего отряда. Еще одного товарища ранили при налете на склады. Остались в строю только эти двое. Пограничники были приданы мне комдивом Рыковым, для поиска аэродрома противника.

– А где их взял комдив?

– Они были в том же лагере, где и сам дивизионный комиссар.

– А как такое вообще возможно, чтобы такой человек, как дивизионный комиссар, попал в плен?

Тут я и «сломался», кончилось терпение. Следака-то понять можно, ведь попадание в плен командира такого ранга, действительно, штука невозможная, их стреляют сразу. Но я взбрыкнул.

– А вы на фронт поезжайте, там и узнаете, гражданин следователь, – добавлять о том, что проживет этот следователь на фронте пару часов, не стал.