Выжить вопреки

Немцы даже не использовали орудия, тупо поливали из пулеметов, а мы все пытаемся продвинуться в глубь села, вступить, так сказать, в прямое соприкосновение с противником. Маму нашу через семь коромысел. Так вот почему мы в начале войны так «просирали»! И в плен сдавались целой ротой шестерым мотоциклистам, и с голой жопой на танки шли… Да, блин, нескоро еще переучимся, а мы, те, кто с первых дней воюет, я себя уже к таковым причислил, так и вовсе этого не увидим, если к путному командиру не попадем.

Решив в один миг, что с меня на хрен хватит, просто начал действовать так, как считал нужным, а не по приказу.

Откатившись в сторону, под прикрытие какого-то сарая, поймал момент, когда ближайший пулемет перенес огонь чуть в сторону, встал, да и тупо дернул отсюда. Ушел не далеко, уже в сотне метров от села натолкнулся на таких же, как и я, беглецов. Трусов, в общем. И я трус, раз побежал.

– Слышь, торопыга, дуй сюда! – крикнули мне, и я послушно свернул к группе деревьев.

– Вы кто? – выдохнул я.

– Да такие же, как ты, не желающие дохнуть под танками по прихоти одного дурака, – говоривший все это парень, или мужик, был старше на вид лет на десять.

Знакомясь, не удивил, назвав фамилию: – Абрамович.

Я тоже назвался, мысленно ухмыльнувшись. Абрамович был именно той, правильной национальности, не зря я так подумал, когда его увидел. Остальные бойцы были разными, но в основном все старше меня по возрасту.

– Чего делать предлагаете? – спросил я, отдышавшись наконец.

– На восток надо пробираться! – заметил кто-то еще.

– Ага, чтоб свои же закопали, или еще один «командир» найдется, на убой посылая.

– А иначе… дезертирство припаяют…

– А нехай паяют! – воскликнул еще один «дед», настолько старо выглядел этот боец, что так и подмывало назвать его стариком. – Я еще «беляка» по Сибири гонял, хватит с меня, пускай молодые теперь корячатся!

– Так я и есть молодой, а вы меня с собой зовете… – начал я.

– Да иди куды хочешь, кто ж тебя заставляет-то, – ответил тот же старик.

И я действительно пошел.

Назад, к селу. Стрельба там не прекращалась, да и опомнился я, трусость – это не про меня. Вообще, меня стала здорово грызть изнутри совесть, за мою слабохарактерность. Плюнул с горяча: «Умирать – так умирать!» – и вернулся бегом к селу.

На пузе вполз на один из огородов и прямо-таки уперся в мертвое тело горе-командира, ретивого мамлея. Лежал он один, рядом никого не видно. В этот раз блевать уже не стал, да и нечем, наверное, хоть у мамлея видок был еще тот.