Выжившая из Ходо. Академия

– Мы шли по улице и никуда не заходили, нас видели довольно много людей. А перед этим Шия была на допросе в Ордене Святого Альбана, куда отправилась сразу после уроков.

– Любой из вас может покрывать ее, – начал распаляться Фиррем.

Его властно оборвал Аккеро:

– Достаточно, барон. Девушка, и правда, провела вечер за беседой со своим руководителем магической практики. Я сам был тому свидетелем.

– Это еще вопрос, почему она с ним пошла... – вставил Бриксан."

"– То, что она больше двух недель таскалась со мной по лесам, исполняя приказ герцога Бейтана, вас не удивляет? – вскинул бровь Святой.

– Совместные путешествия и трудности объединяют. Леди увлекается культурой Рибена, а я был в этой стране. Мне захотелось предаться воспоминаниям, и лучше это делать, когда есть благодарные уши. Их острота меня не смущает, я воевал на стороне Линьина.

По лицу Шона и его сжатым кулакам я видела, что мой братец в бешенстве. Но у него хватало ума молчать. Ястер не сводил с меня глаз. Я смущенно потупилась и положила руку на голову Тьена.

Ясно было, что меня снова попытались подставить, благодаря Стэндишу неудачно. И все это было делом рук Фиррема. Аккеро сейчас на моей стороне, но что же он попросит взамен? А в том, что гений сыска помогает мне не просто так, я не сомневалась. Как и в том, что Стэндиш меня сегодня кормил не за спасибо. А за признание, которое ему так хочется получить.

Наконец, в дело вмешался ректор:

– Я думаю, пока вина леди Гемхен под большим сомнением. Орден Святого Альбана разберется в этом деле, барон.

На этом я прошу вас всех покинуть территорию Академии. Уже время отбоя, а леди Гемхен, как я думаю, еще не успела приготовиться к завтрашним занятиям.

– Одну минуту, – холодно попросил Стэндиш, поворачиваясь к Фиррему. – Вы говорили о записке. Она при вас?

Барон мрачно кивнул и протянул ему сложенный вдвое кусок бумаги. Святой развернул письмо, а я вытянула шею, стараясь рассмотреть, что там написано. Записка гласила:

«Приходите к воротам Академии в полночь. Я должна передать вам кое-что от матери».

Стэндиш покосился на меня и спросил:

– Почерк твой?

– Мой или очень похож, – признала я.

– Вот! – с торжеством в голосе воскликнул Фиррем.

– Подделать его мог кто угодно, – осадила его я. – Я каждый день сдаю не по одной письменной работе. Образец есть у любого из учителей.

– Вы подозреваете кого-то из Академии? – мрачно уточнил ректор.

– Это вы сказали, а не я.

Пришлось наивно похлопать ресницами, чтобы сгладить впечатление от своих слов.