Выжившая из Ходо. Академия

Катана духа и мой некромантский дар – тонкая ниточка из прошлой жизни. Больше у меня ничего нет. Все остальное: и проблемы, и дружба, и братская любовь – принадлежали не мне, а Шияссе. И нужно было скорее решить ее дела, чтобы вернуться на родину.

Громко топая, я спустилась по лестнице. В мое лицо впились два озабоченных взгляда Ястера и Шона. Винсент смотрел на меня с деланным равнодушием. Я преданно повисла на его руке и прошептала, пока мы шли по двору:

– Прости. Это было неожиданно.

– Ничего, – вздохнул Винсент.

– Но в следующий раз, когда тебе захочется блеснуть знаниями, сначала подумай.

Я торопливо закивала. Был еще один вопрос, который мне ужасно хотелось задать, но я помнила про шагающих впереди Ястера и Шона. Приходилось молчать. Но я обязательно спрошу Винсента позже, ему не удастся уйти от ответа.

У него был при себе артефакт девятого ранга. Но при этом Вин не использовал его, даже при угрозе жизни. А это значит... Что виденный мной предмет, на который с таким вожделением смотрела вся знать Нуамьенна, предназначен не для боя.

Но тогда для чего? Интересно...

На плацу нас встретил чем-то очень довольный Гуасин. Когда в ответ на резкое «Шиясса Гемхен» он услышал мое четкое «Я!», его улыбка стала еще шире. И не нравилось мне это. Совсем не нравилось. Час он гонял нас по полю, изредка бросая на меня странноватые взгляды. Точнее, не только на меня. Шоннерт тоже удостоился его внимания. Чему же так радуется Гуасин?

Ответ на этот вопрос я получила после завтрака. Первым уроком у нас была теория алхимических преобразований или попросту алхимия.

Обычного его вела леди Гертруда Стальш – пожилая дама, строгая, но справедливая. Но сегодня в кабинете на третьем этаже главной башни Орджея нас ждала вовсе не она. Мы с Шоннертом привычно заняли первую парту, и я принялась беззастенчиво разглядывать нового преподавателя.

Этот мужчина был немолод. По местным понятиям, когда-то у него, наверное, было красивое лицо с аристократичными чертами, которое сейчас прорезали первые морщины.

Складки вокруг губ и на лбу сообщали о том, что обладатель этого лица гораздо чаще хмурился, чем улыбался. Коротко остриженные каштановые волосы лежали волосок к волоску, карие глаза сверлили нас с братом недобрым взглядом. Пуговицы светло-орехового камзола были застегнуты небрежно, воротник рубашки был слегка перекошен, будто его обладатель одевался в спешке и после этого не заглянул в зеркало.

Шон толкнул меня в бок, и я опустила взгляд.