Взаперти

Он увеличивался, разрастаясь, поглощая весь мрак вокруг, и вот я уже перед ним, прохожу через слепящий поток и морщусь – ослепительно больно смотреть.

Свет постепенно стихает, я открываю глаза: всё тот же вокзал, те же люди… и я совершенно не помню, как здесь оказался, но это уже не важно. Я взглянул на табло – поезд до Нью-Дема прибывает через десять минут. В моей руке спортивная сумка, я бегу к кассам вокзала, боясь не успеть.

Сегодня на вокзале было особенно холодно.

– Один билет, пожалуйста.

У касс обычно не протолкнуться.

– Один билет до Нью-Дема. 7-й вагон, – сказал женский голос из небольшого окошечка.

Я не любил поезда. Но самолёты не любил больше. Из них невозможно сбежать.

– Один билет, пожалуйста, – сказал голос позади меня, – один билет до…

Этот тип сейчас возьмёт купе рядом со мной.

– Один билет до Нью-Дема, – повторили ему из окошка.

Точно.

Я всегда изучал соседей у кассы. Если мне что-то не нравилось или вызывало хоть толику подозрений, я мог взять и другой билет.

– Тоже до Нью-Дема? – повернулся ко мне этот парень с вылизанной донельзя причёской.

– Да, – ответил я, – до Нью-Дема.

– Значит, вместе поедем.

– Значит, вместе…

32

Поезд

Поезд мчался на скорости вниз.

Нас отбросило к стенке.

Хосефа открыла глаза. Взгляд её был ясный и светлый. Она смотрела на нас, улыбаясь.

– Всё это время противоядие было у меня, – сказал Полянский, смотря на неё.

– Я вспомнила, кто вы…

– Я тоже.

Она положила руку ему на плечо и всепрощающе улыбнулась.

Я посмотрел в окно – всё мчалось перед глазами так быстро, как ещё не мчалось никогда. Ярким светом, кучными облаками проносилось мимо наших окон, мимо этих же окон проносились и лица людей – я видел отца и мать, и себя, ещё совсем ребёнком. Они берут меня на руки и несут во двор, я показываю на небо. Какие белые сегодня облака, говорит мама, как нарисованные, и целует меня.

– Как нарисованные, – повторяю я.

– Что? – оглянулся Полянский.

– Облака, как нарисованные.

– Это сгустился туман.

Звук захлопнувшейся двери. В коридоре чьи-то шаги.

Мы не сдвинулись с места. Полянский загородил собою Хосефу, я уже ничего не ждал.

Шаги подходили ближе.

Мы услышали трескучие звуки и голоса, пробивавшиеся через тот треск. Это радио, понял я.

В дверях стоял старик Хорхе и улыбался нам.