Взаперти

Я обернулся и посмотрел на него. Опять его голос показался мне сильно знакомым. Он был твёрд и холоден, он пах порохом и металлом, он давил на висок.

– Вы в порядке, Берроу? – повторил он. – Придите уже в себя. Не хватало ещё, чтобы вы потеряли рассудок. – Он похлопал меня по плечу. – Нам пора уходить, здесь мы уже никому не поможем.

В тамбуре нас уже ждали Хорхе и Нил.

Я хотел ещё раз посмотреть на Лиан. Она сползла с этой скамьи и лежала совсем неудобно. Я хотел посадить её ровно, поправить…"

"Полянский подтолкнул меня в спину и повёл к дверям.

– Нет времени на истерики, – сказал он.

– Это я виноват…

– Вы о чём?

– Она искала меня, она попала в этот поезд не случайно. Наверное, проследила, наверное, поняла, что я еду на этот вокзал…

– Вы о ком? – не понял Полянский. – Узнали кого-то из пассажиров?

– Узнал.

– Мне жаль, Берроу. – Он проверил свою обойму. – Но откуда вам было знать, что поезд захватят. Случайность, – закрыл он двери вымершего вагона, – смертельная, но всё же случайность. Пойдёмте, следующий вагон – ресторан.

И тут-то я понял, что смертельных случайностей не бывает, как и случайных смертей, что все они рукотворны, что я был всему виной.

15

Фокусник

Ясмотрел в тёмные окна своей съёмной квартиры и ждал, когда включится свет. Был уже почти полдень, когда после долгих скитаний я решил пробраться домой. Мне нужны были одежда и деньги.

На языке вкус железа, будто кровь пошла носом, то же самое было, когда умер отец.

После травмы он не поднялся.

Мать так и осталась в цирке, она говорила: цирк – это жизнь.

Я тогда мало что понимал, например, как жизнью может быть то, что убивает, что продолжает идти, когда ты падаешь вниз. Лишь позже я понял, что так и работает жизнь, как этот проклятый цирк – убивая старых, взращивая новых людей.

Я ненавидел этот вкус смерти на языке.

Сплюнул кровавые слюни, увидел себя в отражении одной из витрин. Если меня не поймают как вора, то как бездомного – точно уволокут. Мне нужно было домой.

Выйдя из-за пышных вазонов, я пошёл вниз по дороге, дальше, к старым домам, ближе к моему дому.

Я был избит и одет как пьянчуга, мои руки в кровоподтёках, и ребро не давало дышать. Но это было нестрашно. Я хромал вниз по дороге, мимо кирпичных домов и цветочных витрин, мимо города, что уже никогда не будет моим – здесь меня уже сняли со сцены.

Я подходил к своим окнам, я почти что бежал. Будто, если прибавить шагу, можно опередить саму смерть или уклониться от смерти, будто она не догонит.