Взять живым!

Смену на пост, состоящую из двух солдат, водит разводящий через каждые два часа. Он подходит к проволочному ограждению складов, один из часовых, убедившись, что пришли свои, открывает ворота, сбитые из деревянных брусков и обтянутые проволокой, смена входит за ограду, где принимает пост.

Два дня Рогатин наблюдал и думал вместе с другими разведчиками, как подступиться к объекту, но в охране все было отлажено четко. За эти два дня он похудел, оброс жесткой черной щетиной, белки глаз от бессонницы подернулись тонкими кровяными жилками.

В траншее было холодно и сыро, ноги не просыхали, едкий туман обволакивал и днем и ночью, с неба часто лился то жидкий лед, то мокрый снег. Окоп заливало месивом — ни лечь, ни сесть.

Разведчиков знобило, зуб на зуб не попадал. «Ну если не побьют нас на этом задании, то от простуды околеем,

— думал Василий. — Обидно: прошли всю войну, уже конец ее виден — и вдруг так бесславно, от какого-то воспаления легких подыхать».

Рогатин терзался больше всех. «Ну что я ему скажу?

— думал тоскливо Иван.

 — Ваше поручение не выполнил! Так, что ли? А он ответит: «Клади на стол партбилет». Рогатин глядел на ведущих наблюдение товарищей и вспоминал инструктаж замполита Линтварева: «Ваше дело поднять людей…» А как их поднимать? Куда подымать? Я и сам вижу — тут не подступишься. «Огненным словом!» Что же, от моего слова порядок в карауле изменится? Вот свалилось на мою голову! «Делом добейтесь выполнения приказа…» Ну что я сделаю? Чего еще он говорил? Ах да: «Командир принимает решения, а вы обеспечивайте их выполнение». Чего же обеспечивать? Старший лейтенант, да и любой другой на его месте, ничего тут не придумает».

Рогатин пододвинулся к Ромашкину. Молча сел рядом с ним на ступенечки, уперся спиной в стенку окопа — сверху потекла мокрая земля. Иван подождал, пока струйки ее истощились, и зло плюнул себе под нога.

Ромашкин посмотрел на Ивана, про себя отметил: «Нервничает». Простое скуластое лицо Рогатина было хмуро, от густой щетины оно выглядело еще мрачнее.

Рогатин избегал глядеть командиру в глаза. Недовольно сопел и тяжело думал.

Ромашкин приподнялся над краем траншеи и снова стал смотреть усталыми глазами на домик охраны. Несбыточные мысли сменяли одна другую. «Подойти к воротам строем под видом нового караула? Но караул приезжает на грузовике ровно в восемнадцать. Если прийти раньше на десять — пятнадцать минут, будет подозрительно. Не успеешь разделаться со старым караулом, подкатит новый.