Такое поведение поощряется системой: «Мы все вносим свой вклад» — весьма распространенная установка, и руководству выгодно поддерживать ее среди работников.
Как только возникает подобная созависимость, условия неизбежно ухудшаются независимо от реальной ситуации на работе; ВДА начинают брать на себя чрезмерную ответственность либо пускают все на самотек. Когда созависимость начинает превалировать, здравый смысл уступает место фантазиям. Это происходит очень медленно, поэтому данный процесс достаточно сложно распознать.
В конечном итоге гнев и страх начинают попеременно выступать в качестве преобладающих ответных реакций на рабочую среду, чередуясь с редкими перерывами, во время которых ВДА верит, что все хорошо, — но только до следующего раза. Это повторение детского опыта.
Приведу пример Рут. Она очень квалифицированный и добросовестный специалист; кроме того, она понимает свою склонность к созависимым моделям поведения. Но помните, знание — это только первый шаг. Без знания рост невозможен, но знание без конкретных действий представляет мало ценности.
Я ВДА, при этом являюсь консультантом по вопросам алкоголизма. Я одна из десяти детей в семье. Моя мать — алкоголичка, она периодически уходит в запои. Когда она трезвая, она замечательная, заботливая и ответственная жена и мать. Но когда она пьет, то становится просто страшной, и до нее нельзя достучаться целыми неделями. Мой отец — классический созависимый. Оба его родителя — алкоголики, но сам он воздерживается от выпивки.
Это мужчина, который сделал себя сам, кормилец семьи; он берет на себя все, когда мать уходит в запой. Все мои братья и сестры играют хотя бы одну из ролей, характерных для детей алкоголиков. Сама я в процессе взросления принимала на себя роли талисмана, потерянного ребенка и семейного героя.
Сейчас мне 27, и я уже три года воздерживаюсь от алкоголя и наркотиков, два года состою в группе ВДА и в Ал -Аноне, а также в течение полутора лет прохожу личную психотерапию с замечательным консультантом.
В терапию меня привели проблемный брак, тяжелая депрессия и постоянное ощущение тревоги. Терапевтический процесс был тяжелым и болезненным для меня. Когда мы разобрали все, что накопилось за эти годы, депрессия начала отступать, а я стала понимать, откуда это все пошло, как влияло на меня и что мне нужно делать сейчас. Я перестала испытывать чувство вины из-за того, что забочусь о себе. Открывшаяся перспектива изменила мое поведение, мои мысли и чувства.
